- Но там, - продолжал он, - в золоченых салонах, меня постигло самое тяжелое разочарование. Нашлись такие, которые с удовольствием пользовались моей щедростью, но никого не нашлось, кто мог бы понять меня. Я умею быть душой общества, и все пользовались этим и забавлялись напропалую, выжимая меня, как губку. Должен сказать, что не только княжеские короны прикрывают тупые головы. Под фригийской шапочкой демократии можно встретить гораздо больше глупцов, к тому же плохо воспитанных, крикливых и надменных. Демократическая молодежь, с которой я не церемонился, видя, что я принят в высшем свете, где ее отцов не пускали дальше передней, эта молодежь покинула меня. Она не способна была понять мои замыслы и решила, что я предал ее дело, тем более что я не привык исповедоваться за пивом и сосисками. Во мнении этих санкюлотов, - прибавил он с ударением, - мне очень повредил слух о том, что Элена выходит замуж за Сольского. Так кончилась моя карьера трибуна, - заключил он с иронией, которая была ему очень к лицу. - А поскольку состояния у меня нет, что же мне еще делать, как не добиваться положения в управлении железных дорог? Я не сомневаюсь, что сделаю карьеру, но это надежда человека, потерпевшего крушение, который с большого корабля попал на уединенный берег и уверен разве только в том, что не умрет от голода.
Из дальних комнат долетел голос панны Элены, через минуту она вошла в комнату.
- Казик, - сказала она брату, который успел уже отскочить к окну, отчим ждет тебя. Целуй же! - сказала она, протягивая руку.
- Ты дашь мне денег? - спросил он. - Ах, какая ты хорошая! - И он с жаром осыпал поцелуями ее руки, а потом поцеловал в губы.
- Деньги даст отчим, я только поручилась за тебя, - ответила сестра.
Когда брат выбежал из комнаты, панна Элена обратилась к Мадзе.
- Что это ты так пылаешь? - спросила она, насмешливо глядя на Мадзю. Уж не разговор ли с моим братом привел тебя в такое смущение?
- Это я с тобой хотела поговорить о важном деле, - ответила Мадзя тоном, который удивил ее самоё.
- Воображаю! - обронила панна Элена.
Она удобно уселась на диванчике и стала любоваться своей ножкой. Мадзя села около нее в креслице.
- Ты знаешь, - начала Мадзя, - последним человеком, с которым перед смертью говорила твоя мать, была я...
- Ну-ну-ну! Это что за вступление? А какой тон? Прямая панна Говард! прервала ее Элена.
Но Мадзя с непривычной для нее холодностью продолжала:
- Я пользовалась у твоей матери некоторым доверием.
- Ах вот как!
- Она часто говорила со мной о тебе. И вот что я скажу тебе: ты не представляешь, как она хотела, чтобы ты вышла замуж за пана Стефана, и не догадываешься, каким ударом был для нее слух о том, что между вами начались недоразумения. Тогда... в Италии...
- Что же дальше? - спросила панна Элена. - После такого пролога я жду драматического конца.
- Я не имею права сказать тебе все, что я знаю, - продолжала Мадзя, но об одном прошу тебя: хоть ты и ни во что не ставишь меня, отнесись к моим словам со всей серьезностью. Так вот слушай, помирись с паном Стефаном и исполни волю матери.
Панна Элена похлопала себя рукой по уху.
- Не ослышалась ли я? - спросила она, глядя на Мадзю. - Ты, Магдалена Бжеская, гробовым голосом заклинаешь меня именем покойной матери выйти замуж за Сольского? Ну милочка, на такой смешной комедии мне еще не приходилось бывать!
- Кто же из нас играет комедию? - спросила оскорбленная Мадзя.
Панна Элена скрестила руки на груди и, глядя на Мадзю пылающим взором, произнесла:
- Ты являешься сватать меня за Сольского, а сама вот уже несколько месяцев напропалую кокетничаешь с ним?
- Я... с паном Стефаном? Я кокетничаю? - скорее с изумлением, чем с гневом, спросила Мадзя.
Панна Элена смешалась.
- Об этом все говорят, - сказала она.
- Об этом все говорят! Ты извини меня, но что говорят о тебе, о твоем брате? Что, наконец, говорили о...
Тут Мадзя умолкла, словно испугавшись собственных слов.
- Сольский любит тебя. И говорят, женится на тебе... Видно, в его сердце пришел твой черед, - сказала панна Элена.
Мадзя рассмеялась с такой искренностью, что этот смех разуверил панну Элену больше всяких слов.
- Может, ты и не кокетничаешь с ним, - продолжала она со все возрастающим смущением, - но если он захочет на тебе жениться, выйдешь и прыгать будешь от радости...
- Я? Но об этом никогда и речи не было! Я никогда и не помышляла об этом и, если бы даже - упаси бог! - пан Стефан сошел с ума и сделал мне предложение, я бы никогда за него не вышла. Я и оправдываться не хочу, говорила Мадзя, - потому что не понимаю, как можно, будучи в своем уме, верить подобному вздору! Ведь если бы в этом была хоть крупица истины, я бы не жила у них! А так живу и буду жить, хотя бы для того, чтобы заткнуть рот сплетникам, которых я просто презираю. Это все равно что болтать о тебе, будто в тебя влюблен пан Арнольд и ты собираешься за него замуж...
- Это другое дело. За Сольского ты можешь выйти.
- Никогда! - воскликнула Мадзя.
- Извини, но я не понимаю почему? - ответила панна Элена. - Ты ведь ему не сестра.
