- Он умный и благородный человек! - перебила Мадзя своего спутника.
- Небось прикидывался перед вами филантропом, а как получил отказ, так со злости убил любимую собаку. Впрочем у них помешательство в роду. О смерти его отца рассказывают странные вещи. У панны Ады, хотя она женщина незаурядная, - склонность к меланхолии. Какой-то их дядя застрелился. Впрочем, - со вздохом прибавил пан Казимеж после минутного молчания, - для того чтобы пустить себе пулю в лоб, вовсе не обязательно быть сумасшедшим.
Мадзя украдкой взглянула на него и заметила, что он отпустил маленькую белокурую бородку, небрежный вид которой говорил о постигшем его разочаровании. Желая намекнуть пану Казимежу, что ей известны кое-какие причины его мрачных мыслей, Мадзя прошептала:
- Я видела Эленку...
- А, вот как? - воскликнул он, бросая на нее взгляд, полный горестной покорности судьбе. - Значит, вам уже все известно!
- Вы, кажется, не поладили с ней из-за того, что она выходит за Корковича?
- Ха-ха-ха! - сухо рассмеялся пан Казимеж. - Разве дело в том, что Коркович всего лишь пивовар? О нет, панна Магдалена, - продолжал он с негодованием, - пусть бы она вышла замуж хоть за кучера этих пивоваров, пусть бы стала любовницей дворника, только бы по любви. Тогда я был бы самым нежным братом, защищал бы ее честь от всех глупцов...
Мадзя посмотрела на него с удивлением.
- Поверьте, - продолжал пан Казимеж, - это вовсе не было бы жертвой с моей стороны. Ведь осуждали бы мою сестру только узколобые люди. А всякий благородный и интеллигентный человек склонил бы перед ней голову, понимая, что эта женщина борется с закоснелыми предрассудками, что... у нее есть сердце. Но увы, мою сестру трудно заподозрить в том, что у нее есть сердце!
- Тогда зачем же ей выходить за Корковича? - спросила Мадзя.
- А затем, что на Сольского, как на всякого полусумасшедшего, трудно было рассчитывать, а главное, ей хотелось уничтожить меня. Она знала, что все мое будущее, все мои связи зависят от ее брака с Сольским. Хорошая сестра, будь она так холодна, как Элена, выбрала бы Сольского, чтобы поддержать меня, мои планы. Сестра похуже не стала бы по крайней мере устраивать скандал как раз в то время, когда я должен был получить блестящую должность. А она, моя сестрица, дала согласие Корковичу именно для того, чтобы окончательно похоронить мои замыслы.
- Но ведь она порвала с паном Сольским из-за вас!
Пан Казимеж слегка покраснел.
- Слышал я эту басню, - с пренебрежением возразил он, - но я в нее не верю. Сестра совершила подлость, а теперь разыгрывает из себя жертву. Это просто смешно! Будто я не помню, как она завидовала даже тому, что меня ласкала мать. Сколько раз я замечал в блеске ее глаз, в ее жестах ненависть ко мне...
- Ах, пан Казимеж!
Пан Казимеж умолк, но продолжал яростно размахивать тростью.
- Вот, не угодно ли! - спустя минуту сказал он. - Недели две назад один финансист, мой знакомый, уже готов был дать мне должность банковского корреспондента с жалованьем для начала в две тысячи рублей в год. Когда же я на днях напомнил ему об этом, он предложил мне место, но с жалованьем в шестьсот рублей. Да еще какую мину состроил!
Пан Казимеж на миг остановился, откинул голову, но тут же снова опустил ее и, двинувшись дальше, заговорил как бы про себя:
- Стоит ли жить на свете, если в нем царят только случай и обман? Где мои идеалы, мои цели? Бедная мама! Да, чувствую, кое-что я от нее унаследовал: желание обратиться в прах, как говорит Леопарди. У последних бедняков - сестры как сестры. Уж если есть сестра, она хоть и не поможет, так по крайности поговорит, утешит, приласкает. А у меня? У меня сестра, которую я вынужден презирать...
- Нижайшее почтение! - внезапно раздался звучный и сладкий голосок.
Мимо них пробежал пан Згерский, улыбающийся, кругленький, со шляпой в руке.
Пан Казимеж мрачно посмотрел ему вслед.
- Я уверен, - сказал он, - что этот господин шпионит за нами.
- Зачем это ему? - пожала плечами Мадзя.
- Чтобы все знать, ведь это приносит проценты.
- Ну и пусть знает!
Они вышли из сада. Пан Казимеж продолжал свои пессимистические излияния, наконец, остановившись у дома, где жила Мадзя, попрощался с ней.
- Не разрешите ли вы мне навещать вас время от времени? - спросил он.
- Пожалуйста, - ответила Мадзя.
- В какие часы?
- Я бываю свободна после шести.
Он долго жал ей руку и так смотрел на нее, словно хотел сказать: "Ты одна осталась у меня в целом мире!"
Во всяком случае, так истолковала его взгляд Мадзя. И прежде чем она поднялась на четвертый этаж, в ее уме созрело решение взять на себя обязанность, которая должна стать для нее священным делом.
Она не допустит, чтобы пан Казимеж впал в отчаяние. Она извлечет его из бездны сомнений. Она внушит ему желание трудиться, найдет для него слова утешения, разожжет гаснущие искры его высоких стремлений.
Разумеется, это будет нелегко, но у нее хватит силы. Она чувствует, что в ее груди заговорил дух покойной пани Ляттер, которая называла ее когда-то своей второй дочерью.
