- Когда я вышел из хранилища, - говорил пан Казимеж, - я посмотрел в окно на противоположную сторону улицы и увидел нищенку с двумя детьми. Кто знает, подумал я, может, у этой бедной женщины чувства и инстинкты благородней, чем у моего шефа! Как глупо устроен мир! Один человек изнывает от скуки на вершине земного могущества, а другой, ничуть не хуже его, оплакивает судьбу свою и своих детей. А как легко было бы исправить это! Как просто устроить так, чтобы мой банкир не томился от избытка богатства, а эта бедная женщина - от нужды. Для этого нужно совсем немного.
- Общественная реформа, - вставила Мадзя.
- Нет, только любовь, - ответил пан Казимеж.
- О!
- Да, панна Магдалена. В природе все проникнуто эгоизмом. Человек, стремящийся к цели, так же крушит своих ближних, как ядро, выпущенное из пушки. Но если бы он любил их, то сдержался бы. Ах, любовь! Если бы в мире воцарилась любовь, тогда вихрь, который ныне ломает ветви, нежно лобзал бы их. Молния, которая повергает в прах деревья, скользила бы по ним, согревая от мороза своими огненными языками. Будь повсюду любовь, простой кирпич засверкал бы, как брильянт, цветы расцветали бы на груди человека, а люди... люди были бы счастливы! Больница, тюрьма и даже... гнусная банковская контора становятся раем, когда в них совьет гнездо эта нежная гостья.
"Почему Сольский никогда так не говорил? - думала Мадзя, слушая пана Казимежа. - А может, и говорил, да только Элене!"
Вдруг она очнулась и отдернула руку, которую пан Казимеж начал покрывать страстными поцелуями.
- Нельзя? - спросил он.
- Не надо.
- А если бы умирающий от жажды попросил у вас каплю воды?
Мадзя, задумавшись, молчала; пан Казимеж опять осторожно взял ее руку и начал целовать.
- Вы мечтаете, - шептал он. - О чем же, о чем?
- Я думала о вашей матери.
Молодой человек вздрогнул, будто на него вылили ушат ледяной воды.
"Ну, и сентиментальность!" - сказал он про себя и сразу остыл.
В эту минуту в дверях показалась голова пани Бураковской.
- Прошу прощенья, я не помешала? Не угодно ли самоварчик? Или прикажете послать за ветчинкой?
- Если для меня, - уже совершенно отрезвев, ответил пан Казимеж, благодарю, не стоит. У меня назначена встреча.
Он взял шляпу и попрощался с Мадзей. Пани Бураковская скрылась за дверью.
- Но вы будете на свадьбе у Эленки? - спросила Мадзя.
- Поверьте, я желал бы не дожить до свадьбы... моих сестер, - с иронией ответил пан Казимеж.
Когда он ушел, Мадзя почувствовала только усталость от целого дня беготни по урокам да смутное недовольство собой за то, что совсем не приободрила сегодня пана Казимежа и не пробудила его гений.
"Во всяком случае, - думала она, - теперь-то он знает, что я заменила ему сестру и мать. Сестру он во мне угадал, а о матери я ему напомнила".
Глава тринадцатая
Снова отголоски прошлого
Несколько дней Мадзя провела спокойно: никто к ней не заходил, с новыми ученицами она уже свыклась, суета в доме перестала ее раздражать. Каждый день она видела одни и те же лица, вдыхала одни и те же запахи; даже шум на улице и стук швейной машины в соседней комнате стали казаться ей тишиной.
Теперь она могла поразмыслить, заглянуть в свою душу. И вот, пытаясь в одинокие вечера разобраться в самой себе, Мадзя заметила, что в хаосе событий, лиц и чувств, захвативших ее, маячит что-то, словно бледный огонек на далеком горизонте.
Это не было ни новым взглядом на мир и человеческую душу, ни новой целью в жизни, нет, совсем другое чувство наполняло ее сердце: ожидание и тревожное любопытство.
Странные мечты бывали у Мадзи. Иногда ей мерещилось, будто ее преследует толпа мужчин, похожих на Згерского и Пастернакевича, и все они зовут ее в театр или на прогулку. Их предложения были возмутительны, неприличны, и все же Мадзя говорила себе, что прогуляться наедине с мужчиной или пойти с ним в театр, это, пожалуй, очень занятно. Будь Здислав в Варшаве, она непременно потащила бы его в далекую прогулку, чтобы посмотреть, приятно ли это.
Еще она воображала себя панной Говард, с которой беседует кривоногий поверенный Сольского. Тогда она спрашивала себя, о чем они могут говорить вдвоем по нескольку часов и как это он обучает панну Говард вести счетоводные книги. Ведь не зря эта мужененавистница называет его приятным человеком.
А иногда ей казалось, что она невеста, как панна Жаннета или Маня Левинская. Жениха своего она не знает, но сердце ее полно нежности. Кто же ее избранник? Это безразлично; это мужчина, которому она навеки предана телом и душой, - вот и все. При мысли об этом виде рабства ее охватывало смешанное чувство удивления и любопытства, ей казалось, что именно в таком рабстве, в полном отрешении от себя самой, и заключается неведомое ей счастье.
Тогда на фоне этих смутных мечтаний появлялся силуэт Сольского. А порой Мадзя будто снова слышала страстные речи пана Казимежа и ощущала на своей руке его волнующие поцелуи. А то еще ей казалось, что все мужчины, даже прохожие, смотрят на нее как-то по-особому, словно хотят навязать ей свою волю и приковать ее к себе навсегда.
