"Займется опять девочками, делами, как я, позабудет и красавца мужа, говорила она себе. - Теперь я понимаю, почему эта несчастная была так непоследовательна. Конечно же, она боялась, что вернется муж! Да! Я знаю теперь, почему ей грозит банкротство. Все деньги, которые бедная раба добывала тяжелым трудом, ей приходилось отсылать в тюрьму своему господину. И вот он, негодяй, богат, а ей нечем заплатить за помещение. Таковы преимущества брака!"
Глава двадцать седьмая
Вести о дочери
Около восьми часов вечера панна Говард позвала к себе Мадзю. Она усадила ее на стул, сама села спиной к лампе, скрестила на груди руки и, уставившись в пространство белесыми глазами, сказала как будто равнодушным тоном:
- Ну, панна Магдалена, о начальнице знаете?
- Знаю, - в замешательстве ответила Мадзя.
- Что муж вернулся?
- Да.
- Что он красавец, что сидел в тюрьме...
- И очень богат, - прибавила Мадзя.
- И что они снова расстались, - продолжала панна Говард.
- Все знаю.
- От кого? Наверно, от Марты. Вот сплетница! Пять минут не выдержит, выболтает.
- Но она умоляла меня хранить все в тайне, - сказала Мадзя.
- Стало быть, мне незачем рассказывать вам подробности, но... Послушайте, панна Магдалена... - поднимая руку, вдохновенно произнесла панна Говард.
В эту минуту в дверь постучались и послышался голос Станислава:
- Пани начальница просит к себе панну Бжескую. Почта пришла.
- Сейчас иду, - крикнула Мадзя. - Наверно, письмо от мамы.
- Послушайте, панна Магдалена, - повторила панна Говард, пригвоздив ее взглядом к месту. - Жизнь пани Ляттер - это новое доказательство того, каким проклятием является брак для независимой женщины.
- Ну конечно!.. Может, я на праздники поеду? - прошептала в сторону Мадзя.
- Ибо пани Ляттер, - продолжала панна Говард, - первая у нас эмансипированная женщина. Она трудилась, распоряжалась, она делала состояние, как мужчина.
- Любопытно знать... - ерзая на стуле, перебила ее Мадзя.
- Да, она была первая эмансипированная, первая независимая женщина, - с жаром декламировала панна Говард. - И если сегодня она несчастна, то только из-за мужа...
- О да, разумеется! Любопытно знать...
- Муж отравлял ей часы труда, муж не давал ей сомкнуть глаз, муж, совершив преступление, замарал ее имя, муж, хоть его и не было здесь, промотал ее состояние...
В дверь снова постучались.
- Мне надо идти, - сказала Мадзя, срываясь с места.
- Идите, панна Магдалена. Но помните, если пани Ляттер, это высшее существо, эту женщину будущего, постигнет ужасная катастрофа...
Мадзя затрепетала.
- Сохрани бог! - прошептала она.
- Да, если ее постигнет ужасное несчастье, то повинен в этом будет ее муж. Ибо муж для независимой женщины...
Мадзя уже выбежала из комнаты, торопясь к пани Ляттер.
"Письмо от мамы! Письмо от мамы! - думала она, перепрыгивая через ступеньки. - А вдруг мама велит приехать на праздники? Ах, как было бы хорошо, мне так страшно оставаться здесь... Бедняжка пани Ляттер с этим своим мужем..."
Она влетела в кабинет и застала начальницу за письменным столом с письмом в руке.
- Ах, Мадзя, как тебя долго приходится ждать! - сердито произнесла пани Ляттер.
Мадзя вспыхнула и побледнела.
- Я опоздала, - сказала она в испуге. - Письмо, наверно, от мамы...
Пани Ляттер нетерпеливо махнула рукой.
- Письмо от Ады Сольской. Не отпирайся. Штамп венецианский, и адрес написан ее рукой.
Мадзя удивилась.
- Я вот о чем хочу тебя попросить, - сказала начальница, - позволь мне прочесть при тебе это письмо... Да ты не волнуйся, - прибавила она, взглянув на Мадзю. - Какой ты ребенок! Я хочу прочесть письмо потому, что от Эленки уже больше недели нет никаких вестей и я беспокоюсь... Ах, как они все меня терзают... Да ты сама прочти, только вслух. Вот нож, вскрой конверт. У тебя руки дрожат! Ребенок! Ребенок! Ну, читай же наконец!
Начальница ошеломила ее своим нетерпением, и Мадзя начала читать, ничего не понимая:
- "Дорогая моя, моя единственная, - писала панна Сольская, - в эту минуту я хотела бы обнять тебя, вас всех, весь мир. Представь себе, какое счастье: Стефек вчера уехал из Венеции, шепнув мне на прощание, что он излечился, а Эля смеялась, узнав об его отъезде! Даже в эту минуту я вижу из окна, как она, окруженная молодыми людьми, катается по Большому каналу с семьей Л. и с барышнями О. Они едут на трех гондолах, а шум подняли такой, точно плывет турецкий флот. Ах, Мадзя..."
Мадзя прервала чтение и посмотрела на начальницу, которая неподвижно сидела за столом.
- Дай-ка мне, - жестко сказала пани Ляттер, вырывая у Мадзи из рук письмо. Раза два она пробежала начало, затем скомкала письмо и хлопнула им по письменному столу.
- Ах, негодяйки! - прошипела она. - Одна убивает меня, а другая этому радуется! Мозг ли у меня вырвали, - крикнула она, - или злой дух вырвал у людей человеческие сердца и вложил им в грудь сердца тигров?..
- Не дать ли вам... - начала девушка.
- Чего?
- Вы так переменились в лице... я дам вам стакан воды, - дрожа всем телом, сказала Мадзя.
