На всякий случай создаю линк-копию файла Гилвы. Перед опасным полетом десантник обязан снять мнемокопию — так в уставе записано. В указанное время замечаю, что основной файл Гилвы исчезает. Гилва этого не замечает, потому что в работу вступает копия.
— А ты знаешь, ему удалось тебя убить, — сообщаю я деве Хаоса. — Я добавил тебе вторую жизнь, а сейчас снова только одна осталась.
Гилва свирепеет. Выхватывает из моей одежды колоду, но Лоборхеса там нет. Манипулятором Логруса достаю нужный козырь из колоды самого Лоборхеса и подаю ей. Гилва устанавливает контакт, и Лоборхес узнает о себе много нового. А я узнаю, что общение с Паолой не прошло для Гилвы бесследно. Восстанавливаю оригинальный файл Гилвы, а копию, на всякий случай, отправляю в архив. Наконец, лорд Лоборхес укрощен и пристыжен. Над ним смеются даже стражники. Никто не подаст ему руки, и общество от него отвернется. А от его убийственных заклинаний у честных девушек одежда по ниткам распадается.
— Нехорошо обманывать, — замечаю я. — Не было на тебе никакой одежды.
— Но он-то этого не знает, — резонно возражает Гилва. — Пусть потеряет уверенность в себе. Индюк старый. А ты растешь, Дан. В первый раз оживлял — я от боли выла. А сейчас даже не заметила.
— Когда это — в первый раз? — хлопаю глазами я. Гилва проводит пальцем по шраму на шее.
Прощаемся. Гилва уже при полном параде.
— Спасибо, Дан. На этот раз ты меня действительно выручил, — говорит она и уходит по козырю.
Могла бы и в щечку поцеловать.
В целях природы обуздания, В целях рассеять неученья тьму Берем картину мироздания — да! И тупо смотрим, что к чему!
Мурлыкаю я, сидя за Истинным Терминалом. Обидно, но других куплетов не знаю. Паола где-то вычитала этот, а где — забыла. А пою я по той простой
причине, что выследил Дворкина! Фиона как-то сказала, что он не первый, он нулевой. Во всех запросах о населении этого мира счет начинается с единицы.
Я запросил текущие координаты нулевого элемента списка — и получил их!
Запросил другие параметры — и опять получил! В этом мире существует
человек-невидимка под номером ноль. Дворкин! И ему придется отвечать.
Электричество! Сделать все сумеет! Электричество! Мрак и тьму рассеет. Нажал на кнопку, чик-чирик, И человек готов!
Переключаюсь я на другую песенку после безуспешной попытки сочинить
второй куплет к первой. Строю магический круг, из которого невозможно выйти.
Попытаться выйти можно, но, выходя из круга на север, попадаешь в него же с
юга. Просто — и со вкусом. А Истинный Терминал позволяет и не такие штучки
с пространством вытворять. Для безопасности обвожу на полу мелом границы
круга — войти-то в него можно с любой стороны. А затем редактирую текущие
координаты человека номер ноль. Дворкин возникает в центре круга.
И совсем не удивляется.
— Вот ты и нашел меня, мой мальчик, — говорит он и мелко хихикает. — Видимо, у тебя накопилось много вопросов?
Он направляется к креслу, но, переступив меловую черту, оказывается на два метра дальше от него, чем был.
— Ишь ты, как интересно! — удивляется Дворкин и несколько раз пытается перешагнуть линию. Смеется и грозит мне пальцем. Встает на четвереньки, поднимает двумя пальцами меловую линию, словно это веревка — и пролезает под ней! Он вне круга! С кряхтением поднимается и поправляет линию там, где она неровно легла на пол. — Ох, проклятый ревматизм! А ты шутник, Богдан! — Дворкин уже пассами превращает обычное кресло в кресло-качалку и укореняется в нем. — Задавай свои вопросы. Я честно на них отвечу.
Задавай… Все вопросы, как назло, вылетели из головы. Только что я считал себя хозяином ситуации, а мне погрозили пальчиком и объяснили без слов, что я в этих играх — мальчишка с грязной попкой.
— Этот мир, — делаю широкий взмах рукой, — это виртуальная реальность, да?
— А ты еще боишься поверить? — опять захихикал Дворкин. — Разве в школе не говорили, что чудес не бывает? Ты же взрослый человек, ты целый год изучал этот невозможный мир. Неужели еще остались сомнения?
Растерянность сменяется злостью, и злость возвращает ясность мысли.
— Невозможный, да? Я не физик, я кос-мо-де-сант-ник, понятно? Я работаю по Странникам! Этих невозможностей во сколько насмотрелся, — режу ребром ладони по горлу.
— Физики в сказки не верят, а остальным можно, — Дворкин опять захихикал, закудахтал, забил руками словно крыльями, взлетел, описал под потолком два круга и приземлился передо мной на стол — уже размером с голубя. — А чем тебе не нравятся чудеса? Чем не нравится этот мир? Разве он плох?
— Этот??? — хватаю Дворкина за грудки двумя пальцами и подношу к лицу. — Он игрушечный, не настоящий! Здесь нет ничего настоящего. Здесь только смерть настоящая, разве нет? Ты — божок местный — ты настоящий?
