Я люблю этих зверей, я видел их своими глазами. Я гладил их шерсть и был признан достойным остаться среди них. Но ушел, потому что я не ирбис. Я – Дервиш, у которого нет ничего своего, но есть весь мир. Искалеченный, изуродованный мир, перемолотый жерновами Господними, что действуют медленно, но неотвратимо.
И я живу сейчас в Нифльхейме, если здешние обычаи можно назвать жизнью – по мне это быстрая смерть души, за которой неизбежно уйдет и тело. Я – стар, но внешне этого не понять. Я – мужчина. Я – отец детей, которых не увижу. Да живы ли они? Не знаю…
Старинный поэт написал: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Вот в поисках этого я и брожу по свету, иногда попадая в рабство. Как сейчас. Как здесь. Но и это ненадолго, жернова сломают и эти оковы, выпустят меня и отсюда.
Я верю. Вера – гораздо сильнее знания. Да вы и сами это знаете, даже если боитесь признаться. Я – Дервиш. И больше никто.
Но хватит обо мне: я не воин, не герой и не пророк.
– Курево и порево – это очень здорево! – прошепелявил викинг и расхохотался, показывая пеньки сгнивших зубов. Забор из говна и палок.
– Тихо ты! – шикнул на него напарник. – Рагнар услышит твои прибаутки, плетей всыплет.
– Да нет его тут… – буркнул шепелявый, но притих. – Он в караул не ходит. Только мы жопы отмораживаем. За все начальство.
Наблюдатели, передовой пост Нифльхейма, расположились удачно: коттедж на повороте дороги контролировал подходы к владениям викингов. Мансарда, выходившая узкими окнами на четыре стороны сразу, словно задумана была для этой цели – сидеть и наблюдать. При необходимости можно отстреливаться до последнего, выпустив перед этим ракету из потертого устройства типа металлической прищепки.
Все предки придумали, построили и сделали, храни Один их прах.
– Я к тому, что шуметь не надо, – почесав объемистое брюхо, сказал напарник. – Поставили в караул, так хоть не ори.
Шепелявый стушевался. Он поправил сиротливую парочку лент, повязанных на предплечье – у старшего вон десяток, и цвета важнее, – и решил промолчать. Хотя и холодно, и скучно так. Молча сидеть, без смеха и баек.
Ночь выдалась морозной, но без снега. Лунное сияние за облаками размазанным пятном перемещалось по небу, скоро совсем уйдет в сторону, укроется за развалинами бывшей общаги. Так себе пост, но – надо. Велели, вот и охраняй границы, а то и правда плетьми… А если уйдешь – Монфокон. Оттуда еще никто не возвращался.
– Слышь, – тихо спросил шепелявый у старшего. – А чего это было позавчера, что народ на поверхности передох? Да ладно рабы, их до хрена, свиньи ведь тоже. Мясо…
– Я тебе что – Рагнар? – сухо спросил напарник. – Что-то было, а что… Одни боги знают. Шутка Локи, не иначе. Мистика и волшебство.
– Хера себе – шутка! Ты трупы видел? Как изнутри разорвало.
– Все, молчи! – Старший и сам не знал причин недавней катастрофы, но старался не думать. Послали же боги напарника, едри его мать.
Самим викингам и части рабов повезло находиться в убежище. Ослабленная расстоянием волна излучения, запущенная Катом, их не задела. Здесь, на расстоянии от Гнезда, погибли только те, кому не повезло оказаться на открытом месте. Даже стены спасли, не говоря уже о подземных норах.
– Свиньи не все погибли, – наконец подытожил старший. – И рабов хватит. Было и было, мало ли дряни после Черного Дня уже случалось.
– Это да… – вздохнул шепелявый. – И этот черт лохматый приблудился. Странные времена настают! Воистину Рагнарек близок!
– Черта не трожь. Его сам великий ярл чествует, велел не задевать. К тому же он и раньше приходил. Поживет здесь и уйдет.
– Заденешь его, ага. Задолбался уже патроны отдавать. А потом иди, доказывай оружейникам, что не пропил где-нибудь на «проспекте».
– Что ж ты такой занудный, Бьорнд, все тебе не так. Сиди, смотри, вдруг враги!
Он целиком и полностью был прав, этот пузатый викинг: и не вдруг, а именно враги. Если бы Кат умел теперь смеяться, он бы не преминул заржать – для взгляда из Великой Сферы все эти детские хитрости – схроны, секреты, засады – выглядели забавно.
Он видел их всех. И викингов, и рабов. Вплоть до последней свиньи, мирно спавшей в сарае возле здания бывшего агроуниверситета. Вообще всех.
Жаль только, что сражаться, не выходя из ноосферы, сложно. Человеческое сознание не выдерживало раздвоения, страдали скорость и координация. Но и так нормально – нырнул вверх, оценил позиции врага, да и вперед. Стрелять не стоило, в ночной тишине могли услышать в Нифльхейме. Или на соседнем посту. А это – лишние сложности.
Потому Кат выступил вперед, оторвавшись от передовой группы, в тени соседнего дома обходя коттедж с засадой. С другой стороны, так же беззвучно и уверенно шел один из молодых питомцев. На позицию они вышли одновременно, молча поделили цели и бросили ножи – каждый со своей точки.
Зимние накидки на комбинезонах – тоже в изобилии нашлись на складе – делали обоих питомцев сущими привидениями.
