Тепло постепенно рассасывалось, ускользая в дверную щель, разбегаясь по ночным углам. Воображение Анастасии против ее воли рисовало в этих углах мрачно-прыгающих зверей в ночном поле. Ламы, благородные олени и кричащие соколы… Пространство закружилось в иллюзорном танце.
– Артем… хватит, мне плохо!.. – засипела девушка, пытаясь встать, но руки безвольно бились под веревками. Она беспомощно завертела головой, подпрыгивая на стуле, как русалка, пойманная в сети. – Зачем я связана? Артем!
– Тихо-тихо, – подбежал муж, ослабляя веревку. – Так надо, потерпи. Я не говорил, что будет легко.
Нежный знакомый тембр успокоил – она смирилась с утратой Солнца.
– А что ты чувствуешь, когда думаешь обо мне и о себе? – Его спокойный голос врезался в шум тишины, как нож грабителя в живот жертвы.
Тело снова окатила пульсирующая боль, ноющие волны заползали в уши, в рот, в вагину… Она давилась ими, но надо отвечать предельно правдиво:
– Страх.
– Почему? – прошептал он, стоя на опасно близком расстоянии.
– Боюсь, что потеряю и умру. Став ей – потеряю. Потеряв – умру.
Вибрация достигла апогея, а потом стремительно угасла. Холод шаг за шагом пробирался в сердце… Анастасия уронила голову в раскаянии.
– Все, достаточно, – взволнованно проговорил Артем, и жена услышала последние вздохи аппарата, но никак не отреагировала. Голова висела без памяти. – Тась, я тут, посмотри на меня. – Он слегка похлопал ее по щекам, приводя в сознание, но та лишь бесчувственно шаталась, привязанная к стулу. Привязанная, как свиная туша с большим животом. Ее рука безжизненно свисала вниз, мельком вздрагивая от непонятных импульсов.
Мужчина быстро развязал веревки и, опрокинув стул, вынес ее из бессолнечного кабинета. Уложив женушку в кровать, Артем взял ее ладошку в свои руки, потер и поцеловал.
– Я люблю тебя, – буквально беззвучно, еле шевеля губами, сказала девушка. Артем наклонился ниже, чтобы расслышать невнятное: – Поверь мне… я люблю тебя. Клянусь… люблю тебя… клянусь.
– Я верю. – Он поцеловал ее в лоб и задержался на секунду, чтобы ощутить нездоровый жар ее бедной головки. – Все хорошо, я верю.
Анастасия отвернулась к ночнику, от бессилия выронив свое сознание из рук.
– Вы же оставили мобильник на месте? – спросил мужчина, листая сообщения в телефоне.
– Конечно, – ответила Софья.
Они стояли в коридоре больницы, пока мимо бегали люди в белых халатах под ручку с полицейскими.
– О, ты уже здесь. – Ржевская быстро вышла из палаты №22, перелистывая какие-то цветные папки и держа телефон плечом к уху. – Да, она больше ничего не знает, только что допросила. А… Да, слушаю. – Она остановилась, внимательно вслушиваясь в слова на той линии. – Поняла.
Валерия сняла свою сумку с плеча коллеги и, в спешке отпив воды из его стакана, затараторила:
– Где Крапивина? Нам срочно нужно поговорить.
– Уже двадцать минут прошло, может, пробки? – недоумевала женщина, глядя на наручные часы.
В кой-то веки входные двери открылись, и к компании подошла раскрасневшаяся Анастасия.
– Говорила же: без опозданий! – рявкнула следователь, оценивая девушку с ног до головы.
– Простите, пришлось пешком добираться, я потеряла…
–Мне безразлично, – оборвала ее та, приступая к делу. – Какой у нас план действий…
К ней подошли еще пару полицейских, показывая схемы на планшете.
– Ага, свяжитесь со вторым отделом. Локация где? – обратилась она к Крапивиной.
– Седьмое января мы всегда празднуем в Выборге, там лес красивый. Артем настаивает. Но, простите, можно вопрос?..
– Валяй, – грубо плюнула Ржевская, строча СМС.
– Вы… ну, уверены? – промямлила девушка, нервно причесывая волосы.
– Без сомнения.
– Но ведь он не мог стрелять.
Мужчины рядом оторвались от экранов и уставились на нее.
– Тась, о чем ты? – встряла Софья.
– Ну… ведь счастливый билет снайпера – меткость. У него минус пять с половиной.
Валерия недоверчиво бросила взгляд, зашагав вперед, и за ней дернулись все.
– Возможно, вы ошиблись! Мало ли, сколько еще… – воскликнула Анастасия, и тут у следователя сдали тормоза:
– Хватит прикидываться овцой, сними ты уже нимб с головы!
Девушка замолчала, подняв на женщину загнанный, оробевший взгляд. Как только следователь подошла к ней вплотную, щеки Крапивиной превратились в ядерно-розовые блины. Ржевская беспощадно выпалила:
– Ты – не святая.
Она выдохнула, отворачиваясь к коллегам. Анастасия растерянно посмотрела на Ярцеву, и женщина хотела было что-то возразить:
– Слушай, она права. Это давно всем… – Но ее речь прервал хриплый визг из заднего кармана; пара медиков оглянулась. – Черт, какого рожна вам от меня надо?
Звонил злосчастный номер – Софья отошла подальше. Женщина поднесла телефон к уху и пробубнила напыщенно безразличное:
– Алло.
С того конца холодком пробежало:
«Приятно слышать родной голос. Здравствуй, дочь».
– Ну зачем ты мне звонишь? Зачем?! – отчаянно воскликнула та, устав терпеть эти глупые розыгрыши. Ему скучно? Нечем заняться на старости лет? А, давай закручу шуруп в мозг своей дочурки!
