Неужели, все-таки хочет быть со мной? А может быть, она хочет, чтобы я уговорил ее, убедил? Просто не решается пойти – вот так сразу?
Я вскарабкался на трубу, сел рядом с Пати.
– Понимаешь, – сказал я, – у меня все началось с ребят... Мы с ними дружили. Мы были как братья. Как семья...
– Ну и очень плохо, – перебила Пати, – вы вечно отделялись от коллектива.
Я замолчал. Да, лучше попробовать с другой стороны.
– Ты неправа, что на Квирине живут только материальным. Это не так. Там... там просто разные люди, и... – я умолк, сообразив, что этого говорить нельзя. На Квирине есть много верующих людей – но верят-то они как бешиорцы. Христиане... На Квирине, правда, они совсем другие, но все равно. Сейчас ведь еще и война с Беши.
– Понимаешь, у них много разных своих проблем. Но каждый из них во что-нибудь верит... конечно, государство для них тоже важно. И потом...
Ну как, как рассказать ей об эстаргах? Об Оливии? О Валтэне? Нет, никогда я не умел рассказывать.
– Вот видишь – каждый во что-нибудь верит. Каждый сам по себе, – подытожила Пати.
– Понимаешь, я сам эстарг. Ско, ну – полицейский. И у меня много теперь друзей. И я знаю, что каждый из них за меня погибнет, если надо... это еще лучше, чем община. Это надо пережить, а я уже всякое переживал, Пати. Неужели ты правда думаешь, что ничего лучше наших общин нет и быть не может?
Пати молчала. Потом протянула ко мне руку – маленькую, тонкую лапку. Я сжал ее, и сердце захолонуло от нежности и жалости.
– Ты не хочешь побывать еще раз... у нас? – спросила она. Я пожал плечами. Конечно, хотелось бы... Но слишком уж опасно.
– Зайнеке нету сегодня, – сообщила она, – он уехал. Да кто тебя увидит, Ландзо? Все парни сейчас на работе, только наш цех простаивает. В мужское-то общежитие можно зайти.
Все-таки она очень хорошо меня понимает. Со стороны, наверное, глупо – ну что я забыл в Общине? Но чего ради я сюда летел? Пройти по лестнице, до боли знакомой, увидеть, может быть, родную дверь, вскарабкаться на крышу, где так часто болтали с ребятами. Пати, похоже, загорелась этой идеей.
– Послушай! У нас сейчас здания перекрасили. А какой Уголок Общинника теперь у вас... Закачаешься. Там фотографии вывесили за весь прошлый год... Ну пойдем, а? Ведь хочется посмотреть? – Пати улыбалась. Я спрыгнул на землю.
– А, ладно... пошли.
В конце концов, на поясе у меня маяк... в случае чего – сорвать рычажок, и все.
Здания действительно перекрасили – в нежно-розоватый цвет. Точнее, грязно-розовый. А так все было по-прежнему. Странно – вроде бы война идет, а здесь, в глубоком тылу, ничто о ней не напоминает. Вот разве что длинный транспарант, что тянется вдоль натоптанной трассы «столовая – корпуса общежитий», гласит теперь: «Ударный труд – наш вклад в победу над гнусными фундаменталистами-бешиорцами!»
Я уже привык к тому, что все здесь кажется мне чужим. То есть – да, конечно, я хорошо помнил и этот транспарант, и этот куст шиповника у поворота, и даже выбоины в асфальте, перманентно заполненные водой. Только вот кажется, что это чужая память. Точно не я здесь жил, а какой-то другой мальчик...
А кто же тогда я?
В общежитие поднялись по черной лестнице. Нарываться на вахтера – лишний риск. Прошли через весь четвертый этаж, он был пуст. День, все на работе. Вот и наша комната... большое искушение толкнуть дверь. Интересно, кто здесь живет. Номера на двери – с 245 по 248. Кто это? Я и не знаю таких. Новенькие, что ли?
Я шел вслед за Пати, по-видимому, к уголку общинника. Мы поднялись на один пролет по парадной лестнице. Я вздрогнул – у двери стоял Треугольный. Курил. Судя по запаху – сенку. Но он лишь скользнул по нам безразличным взглядом. Все нормально... Мы завернули в коридор, прошли вдоль ряда дверей.
Уголок Общинника. Для Пати это, возможно, и любимое место – конечно, в женском общежитии. Но мы здесь бывали только по обязанности. Чаще всего Арни должен был делать наглядную агитацию для общежития. Он сидел за столом и рисовал, макая кисточки в разноцветные флаконы с тушью. А мы с Таро, чтобы ему не было скучно, рядом играли в шахматы...
– Вот посмотри... соревнования по ориентированию, – оживленно говорила Пати, – видишь – фотографии...
Да, интересно увидеть старых знакомых хотя бы на фотографиях. Ба, да это же Кабутопс. Кажется, Кабу разжирел... или это качество снимка такое? Из угла послышался какой-то шорох. Странно – я считал, что мы одни здесь.
– Пати, тут кто-то есть, – сказал я и заглянул в простенок. Там должен был находиться стол, тот самый, за которым Арни рисовал...
Стол был на месте. И за этим столом, буравя меня взглядом, сидел собственной персоной Гир Зайнеке.
Я растерялся.
Мне ничего не стоило в этот момент уйти. Оглушить Зай-Зая выстрелом из шок-пистолета... да можно и не глушить – прыжок к двери, и я свободен. Но я не выхватил пистолет и не прыгнул.
– Садись, – сказал Зай-зай спокойно, – потолкуем.
Я машинально сел. Нет, это не был страх перед Зай-заем. Наоборот... как будто во мне проснулось доверие к нему.
