Чен дочитал, и все помолчали. Так принято на Квирине, вместо аплодисментов и криков «браво» – молчание, и чем оно глубже и продолжительнее, тем выше оценили слушатели артиста. И это, по-моему, очень правильно, как и чем еще вознаградить стихи или музыку, если не молчанием, вдумыванием, вживанием в них... Это бывает очень уместно – просто помолчать. Потом кто-то запел. Чен, еще не совсем отошедший от волнения, наклонился ко мне и прошептал.
– Вот читаю... и будто она здесь, рядом. Хоть бы скорее ее увидеть!
Через два месяца мы с Ченом будем отражать атаку эммендаров, которые попытаются вновь захватить Балларегу. Все было уже бессмысленно, бесполезно, и за нашими спинами был уже отряд десантников с Квирина, и вся страна давно была в наших руках, но неведомая сила вновь и вновь гнала эммендаров на приступ. Часть из них находилась в полунаркотической зависимости от сагона, по типу зомби, после гибели сагона такие люди сходят с ума, на Квирине кое-как научились их восстанавливать, но восстановить всех не хватит никаких средств. Они останутся на Анзоре, и большая часть их не сможет приспособиться к нормальной жизни.
Почти все, кто нас атаковал, были такими. Лервенцы, сохранившие рассудок, уже поняли, что происходит, и перестали сопротивляться. Более того, около миллиона лервенцев вступило в Армию Освобождения, и даже в нашем отряде, залегшем сейчас вдоль длинной стены электростанции, насчитывалось два десятка бывших общинников.
Но у атаковавших нас были дэггеры.
Перестрелка длилась уже восемь часов. Временами они шли на приступ, и наши ребята, закрывая глаза, чтобы не видеть жутких силуэтов, висящих в воздухе, стреляли, как в молоко... Мы с Ченом глаз не закрывали. Нас научили переносить вид дэггера. Одного мне даже удалось подбить ракетой – лучи для них были абсолютно безразличны.
Временами все затихало. Вот и сейчас... Такое ощущение, что с той стороны все вымерли. Тихо так... И какая-то птичка пронзительно звенит в воздухе.
Господи, надо же, какая птичка стойкая... И ад ей нипочем. Ни грохот, ни свист, ни огонь...
– Давай хоть перекусим, – Чен здоровой рукой вытащил из кармана плитку ревира, откусил немного. Он давно уже был ранен, я примотал ему левую, почти полностью отрезанную лучом руку к груди. Наверное, придется ампутировать и клонировать новую руку. Чен накачался виталином и атеном, он чувствовал себя бодро и даже весело, и не ощущал боли. Лицо тщательно вымазано копотью, и странно блестят на этой маске зубы и белки черных глаз.
Ничего, я, наверное, еще круче выгляжу. При светлых волосах, торчащих из-под головной части шлема, темная кожа смотрится еще оригинальнее.
Я смотрел вперед, на рощицу, где скрывались враги. Там где-то справа должен протекать ручей. У излучины ручья, я знал это, маленький холмик. На нем посажен куст боярышника. Если развести ветки и смести присыпанную землю, можно будет увидеть маленький деревянный закопанный в землю крестик. Там лежит Арни.
Ничего, вот покончим с этими ребятами, и я схожу к нему. Обязательно схожу. Сейчас пока нельзя, может, на этом самом холмике дэггер восседает. Хотя вряд ли...
Мне к державности, доблести, святости
Не дано добавить ни йоты.
Мне б в ночное – коней на лугах пасти.
Что ты шепчешь, мой милый, что ты?
...В два часа ночи настала наша очередь с Ченом сторожить коней. Мы закутались потеплее – эх, сейчас бы бикры не помешали! – и спустились вниз, в непроницаемо темную ложбину, где паслись стреноженные лошади. Я обломал по пути две хворостины, себе и Чену. На всякий случай.
Постепенно глаза к темноте привыкли. Я хорошо различал силуэты лошадей, мы их не пересчитывали – лошади не отобьются от стада. Они могут только все вместе сняться и уйти домой, в конюшню. Мы присели на небольшой бугорок. И вот тогда я вспомнил это стихотворение Арни – по ассоциации – и рассказал Чену. Уже переведенное на линкос.
Не вершить нам геройских подвигов.
И державный гром поднебесный
Не для нас, и потомки во тьме веков
Не помянут эпитетом лестным.
...Можно было бы самим пойти в атаку, но уж больно у нас позиция хорошая. Ничего, побьются, да и надоест же когда-нибудь. Нас не так много, дэггеры всех заплюют при желании. Лучше мы тут посидим.
Мы молча ждали. Бойцы жевали ревир, запивая водой из фляжек, опасливо поглядывали на небо – не появятся ли дэггеры. Пока ничего не происходило.
