Ребята с автоматами влезают последними в обе двери, автобусы разворачиваются и выезжают со двора на шоссе. Мы же плетемся к своей машине и сразу — рука сама тянется — включаем радио. Новости наших будней: из густонаселенных кварталов арабского Хан-Юниса палестинские боевики продолжают обстрелы еврейского района Гуш-Катиф. Ответный огонь открыл наш батальон бригады «Голани». После полудня премьер-министр собирает совещание представителей силовых структур по вопросам борьбы с «тоннельными взрывами»… Армейские источники опубликовали наконец список убитых при взрыве в Рафиахе израильских солдат.
— Ты не помнишь, — спрашивает меня муж, — она взяла синий свитер?
Каждую пятницу, ближе к полудню, у меня дома раздается звонок. Я снимаю трубку и слышу страстный голос дочери:
— Ставь жарить картошку, я уже в Иерусалиме!!!
Я хватаю самую большую сковороду, раскаляю масло и вываливаю на нее целую миску чищенной с утра и нарезанной картошки.
Когда в первую свою побывку из армии она позвонила с воплем: «Го-о-ло-о-дна-ая-я-я как соба-а-ка-а!», отец философски мне сказал:
— А что ты думала? В любой армии всегда голодно… У нас, в Перми, помню, плеснут тебе щей в миску, а там три синих пленочки плавают вместо мяса.
Ну, вваливается ребенок и, едва сполоснув руки, набрасывается на картошку.
— Что ж ты голую картошку-то… — пытаюсь я сердобольно встрять, представляя, как же оголодала девочка, если ей одной лишь картошки довольно, — возьми вот баклажаны.
Она с полным ртом:
— Какие баклажаны?! Я их уже видеть не могу! У нас каждый день пять видов закусок с баклажанами.
— Ну, рыбку возьми.
Она вытаращивает глаза:
— У меня рыба уже из ушей лезет! То тунец, то форель, то карп, то копченая, то соленая…
Я несколько оторопела.
— А курицу будешь?
— Мам, ну, сколько можно эту курицу есть! Каждый день курица!
— Минутку, ты сказала, что голодная… Я поняла, что вас плохо кормят.
— Ужасно! Ужасно кормят!
Тут я взялась за допрос серьезно:
— Так. Давай с самого начала. Молоко дают?
Она удивилась:
— Молоко? А зачем? Оно на столах стоит, конечно, но только для кофе. Зачем его пить? Есть же йогурты, творог разный, кефир, ряженка, то-се…
— А именно что: то-се?
— Ну, сыры там всякие, какие-то каши дурацкие… салаты… яйца… Омлеты в основном. Глазунью сделать как следует — не умеют. Я говорю: «Дуду, не зажаривай слишком, я так не люблю!» А он, как будто назло, — зажаривает и зажаривает! Когда с луком, так еще ничего, а когда с грибами — тут он вообще не умеет…
— Понятно… — ледяным тоном сказала я. — А выпечка?
— А что — выпечка? Кому нужны эти круассаны и пироги: килограммы набирать? Это вообще еда нездоровая. И гарниры все эти… Я вместо них просто овощи и фрукты ем.
— Знаешь что, — сказал мне отец. — Гони ты отсюда в три шеи эту зажравшуюся буржуйку! Дай сюда ее картошку, я доем!
— Не-е-т! — заорала дочь, обнимая тарелку. — Картошечка моя, любимая, — такую только мама готовит!
Помню, в самом нашем начале здешнем, лет пятнадцать назад, когда мы только обосновались на съемной квартире, когда я железно знала, что могу потратить на продукты в супермаркете 20 шекелей в день и ни копейкой больше, к нам в гости приехал из Тверии (не из Твери) мой старый друг. К тому времени он жил в Израиле уже год и даже успел прослужить полгода в армии. И вот он с возмущением рассказывал нам о здешних армейских «порядочках».
— Ужас! — говорил он. — Нет сил смотреть, душа болит: то, что не съедается за завтраком, выбрасывается мгновенно. Не дай бог выставить банку йогурта в обед — накажут самым жестким образом. И главное — запечатанные, далеко не просроченные йогурты — все сметается в помойный бак!
Мы ахали, качали головами, приговаривали: «Как же так, почему бы не раздать неимущим?! Какое попустительство, какое разбазаривание добра!» — и нам казалось, что только бывшесоветский разум может навести в этой стране надлежащий порядок. А без нас пропадут, захлянут, выкинут, разбазарят…
— Как тебе не стыдно, — говорю я дочери. — Помнишь, на Малой Полянке нас остановил солдатик, попросил пять рублей, у него в авоське болтались булка и баночка кефира? Вот ему бы выпечку, которую ты не съедаешь! Или йогурты, которые вы сметаете в помойный бак.
— Мама! — строго отвечает она. — Ты с ума сошла? Это запрещено! В армии продукты должны быть наисвежайшими! У нас и так проблем выше макушки. Еще не хватает, чтоб от тухлятины на марше весь полк обосрался!
Мне нечего ей ответить.
— Но почему именно картошка? — только спрашиваю я.
— А это у кого что мамино — любимое… Ирка по пельменям тоскует, Юдит ждет субботы из-за «пэсто»… Кто — чего, словом…
И я лишь плечами пожимаю. Но с утра в пятницу первым делом становлюсь в свой кухонный наряд. Сковорода наготове.
Жду: вот-вот зазвонит телефон, и голос дочери пропоет нетерпеливо:
— Еду-еду! Кар-то-о-ошечку-у-у!!!
