— Здрасьте… — протянула Эмили, чокаясь с ними и улыбаясь слишком широко. — Поздравляю! Счастья, всех благ и все такое…
И выпила содержимое практически залпом, глядя на Марселя и ни разу не удостоив вниманием его избранницу. Как же это мучительно…
— Симпатичненько тебя залатали, однако, — протянула она, как бы скрупулезно оценивая лицо после операций, а затем переключилась на вибрирующий телефон. — Ох, такси меня там ждет.
Бесцеремонно впихнув пустой бокал в руки окаменевшего под ее взглядом мужчины, девушка выдала короткое «Пока!» сестре с мужем и бросилась вон из зала, задыхаясь от обиды, злости и отчаяния.
Марсель. Женится…
Горячая вода, пенная ванна, любимая музыка. Можно было бы перепробовать кучу других способов отвлечься. Но кого она обманывала?..
Мышцы ныли от напряжения, пальцы мертвой хваткой цеплялись за железные бортики, легкие сжимались, отдаваясь тревожной вибрацией в грудную клетку. Эмили до этой минуты казалось, что это давно пройденный этап — некое оцепенение, беспомощность и тоска, порождающие такой недуг, как паническая атака. Модный, вырекламированный, распространенный. И раньше воспринимавшийся чем-то отдаленным, что никогда ее не коснется.
Увы. Не обошел стороной. Заставил помучиться, ища варианты вылечиться. Оказывается, она просто научилась контролировать это состояние, чтобы не дойти до ручки, но никак не избавилась от него.
Марсель… Женится…
Глубокий надрывный вой вперемешку со звучащей из динамиков мелодией наполнил помещение. Пространство вокруг сузилось до пределов маленькой точки в голове, которая била по сознанию одним единственным фактом — женятся не на тебе. Слезы текли непрерывными дорожками, но облегчения не приносили.
Эмили задыхалась от чувства никчемности.
«Самый неблагодарный, да и неприятный возраст — 17–20 лет.
К жизни ещё не привык, к себе самому тоже.
Ни жизни, ни людей не понимаешь,
а между тем убеждён, что отлично всё видишь,
понял и даже во всём слегка разочаровался».
Зинаида Гиппиус «Живые лица»
Оживленные беседы за столом были привычным делом для Тер-Грикуровых. Младшенькая всегда отличалась особой говорливостью и обаянием, подкупавшим всех и вся.
Просто младшенькая выросла, погрязла в своих сложных размышлениях, абсолютно не участвуя в разговоре.
— Я хочу жить отдельно, — вдруг заявила Эмили, ковыряясь в тарелке.
Наступила тишина. Никто не решался заговорить, родители переводили взгляды друг с друга на дочь, а остальные присутствующие наблюдали за ними.
— Почему? — старшая сестра Лали отмерла первой.
— Привыкла в Москве, — пожала плечами девушка и снова зашевелила вилкой.
— Ты там прожила каких-то три-четыре года. А в семье — остальные девятнадцать… — строго прокомментировал отец.
Слово «семья» из его уст для нее звучало сродни пушечному выстрелу. Сразу же поднималась агрессия. И чтобы лишний раз не оправдываться за свое поведение, Эмили предпочла не отвечать и не смотреть на него.
— Я же торт испекла к чаю. Давайте уберем всё и накроем десертный стол, — мама с натянутой улыбкой встала, суетясь.
Средняя из сестер Ивета осуждающе покачала головой и направилась следом, прихватив грязную посуду. Лали же продолжала пристально наблюдать за ней.
Эмили хотелось умереть от вины перед мамой, переживания которой были очевидны. Она незаслуженно обижала самого дорогого ей человека. Но находиться с родителями под одной крышей и делать вид, что ничего в ней не изменилось, просто не могла. Никто из присутствующих не задавал ей вопросов, все поняли, что это бессмысленно. Да и что ответишь на вопрос «А что случилось?». Что мир внутри перевернулся? Что теперь для нее не существует никаких ориентиров? И ценности, которыми двигалась по жизни раньше, сейчас пустой звук?
— Просто смиритесь. В случае чего я все равно уйду, но уже придется снимать квартиру. Так уж получилось, что я хочу свободы, которой хлебнула. Если бы вы не доверяли, то и туда не пустили бы. Так что, не вижу никаких причин для отказа, — проговорила девушка, вставая. — И не ходите за мной, не о чем говорить, ничего нового сказать не смогу, правда.
Никто за ней действительно не пошел. Видимо, переваривали. Очень хотелось информацию преподнести правильно, но сюсюкаться и просить папочку, как раньше, Эмили никогда больше не сможет.
Стены комнаты давили на нее, напоминая о счастливом детстве. Оказывается, оно было построено на лжи. Они даже не догадываются, что это открытие грызет ее изнутри уже больше трех лет. Что не получается его принять, разложить по полочкам, успокоиться. Нет. Все с точностью наоборот. Будто фундамент дома, который медленно разрушают, чтобы уничтожить его целиком. И в один миг он просто рухнет.
Эмили оттягивала этот момент, старалась за годы учебы приезжать минимальное количество раз. Хоть и понимала, что это не решение проблемы. Надо было честно высказать свою позицию, потребовать рассказать подробности…но ей было безгранично страшно ее услышать. А если будет еще больнее?..
Телефон ожил, высвечивая на экране имя звонящего абонента.
— Я думала, ты уже умер от тоски по мне.
