Все, чего хотелось, это свернуться калачиком и заснуть. Увы, проблемы со сном никуда не делись. Рабочие будни выжимали ее всю, но спать удавалось всего несколько часов, да и то — поверхностно и с постоянными пробуждениями. А сегодня снова мучила бессонница, и теперь не удается собраться, приходится бороться с зевотой, одолевающей с момента, как пришла на праздник.
На удивление, народу мало. Точнее, к десяти часам многие уже ушли, завтра ведь рабочий день. Хотелось бы поступить так же, но Эмили решила продержаться хотя бы еще час. И целенаправленно шла в туалет, дабы ополоснуть лицо холодной водой. Сообщение, заставшее ее как раз за этим занятием, подтолкнуло счастливо рассмеяться и закружиться перед раковиной. Сейчас девушка была похожа на полоумную. Но эта новость! Ах, у Лео и Тины будет девочка! Ну что за прелесть!
Она вылетела из помещения в коридор с такой скоростью, что закономерно врезалась в человека у двери. Когда их глаза встретились, открывшая до этого рот Эмили, собиравшаяся извиниться, резко передумала. Поджала губы, упорно сохраняя молчание. А мужчина, как ни странно, не спешил ее отпускать, продолжая придерживать за плечи…
Девушка даже не поняла, как в следующую секунду оказалась внезапно впихнутой в мужскую обитель, где, к облегчению, никого не было.
— Марсель, что происходит? — сердце надрывно колотится, пока он запирает их в ближайшей кабинке.
А дальше…дальше творится невообразимое.
— Хочу кое-что проверить, — отвечает абсолютно спокойно, рывком приподнимая рукава ее водолазки.
Эмили теряет дар речи, когда он, оголив большую часть ее конечностей, начинает их…внимательно изучать. И пальцы быстрыми, но ощутимыми движениями проходятся по рукам, вызывая не только недоумение, но и конкретную волну дрожи.
— Давай, облегчу тебе задачу и сразу разденусь? В уборной ресторана у меня еще не было, это очень экстремально, но возбуждающе.
Марсель замирает после этих слов, медленно, будто миллиметр за миллиметром, поднимая на нее убийственно тяжелый взгляд.
— Эмили, — обманчиво ласково, при этом резко вернув ткань на место и отстраняясь на шаг назад, что с трудом позволяла теснота пространства, — что ты опять приняла?..
— Приняла очень близко к сердцу твое рвение потр*хаться в туалете.
Он презрительно скривился, и от этого демонстративного обращения у нее внутри все неприятно сжалось.
— Ты, безусловно, можешь сколько угодно строить из себя прожженную стерву и заядлую бл*дь, пытаясь казаться старше. И язвить мне, нарываясь на грубость. Но остаешься очень слабым игроком — не доросла до такого уровня. Твои провокации для меня — детский лепет. Уж поверь, если я захочу потр*хаться в туалете, ты будешь последней, о ком я вспомню. Ничего не изменилось…
Эмили прикрыла веки и затаила дыхание. Пощечина была болезненной. Напомнила…о том, что хотелось забыть. Очень хотелось. Стыд, обида и ярость бешеной дозой были пущены по венам. И она вдруг зарычала, раскрыв глаза и вперившись в него с лютой ненавистью.
— Тогда объясни! Потому что я не понимаю! Не понимаю, что ты сейчас делал! И зачем меня сюда затащил! Маразм крепчает?!
Помимо воли, девушка подается вперед, почти вплотную к нему, и тянет подбородок вверх, неосознанно пытаясь быть выше. И хочет…очень хочет сделать ему больнее, чем он ей. Но не может! Просто нечем…
— Хотел исключить внутривенное введение, — отвечает обыденно, будто говоря о погоде, — кожа бледная, глаза лихорадочно блестят, — пусть зрачки сейчас и не расширены, как раньше, — сердце заходится громким стуком, тело мелко потряхивает… Не могу распознать, какой это наркотик, раз ты в состоянии себя частично контролировать. Или дозы пока незначительные…
— Что? — не произносит — из нее придыханием вылетает.
Потрясенно отшатывается и метко падает на унитаз, не удержав равновесия. Брезгливость находится в глубокой спячке, ибо не до нее…совсем не до нее…
Марсель тут же наклоняется к ней, вызывая ощущение грозовой тучи, нависшей над ее головой. Эмили даже не знает, что именно чувствует в данную секунду. Ей просто хочется умереть. Это унизительно. Худшее, что она когда-либо испытывала в жизни. Такое невозможно переварить и принять.
— Остановись. Я могу помочь тебе, — теперь его голос звучит иначе — горячо, отчаянно и даже с мольбой.
— Конечно, можешь, — соглашается девушка, уставившись остекленевшими вмиг глазами на стенку. — Исчезни. Я тебя ненавижу.
— Это уже прогресс.
Эмили на какой-то период выпала из времени и пространства, полностью отдаваясь ни с чем не сравнимой горечи. Каждый раз, когда ей казалось, что хуже быть не может, это незамедлительно происходило — безжалостное напоминание об обратном. Слез не было, только дикая тоска и головокружительное разочарование в себе. Как она позволила такому случиться?
Когда очнулась, обнаружила себя восседающей на фаянсовом троне в гордом одиночестве. Хорошо, что никому не понадобилось облегчиться именно в этой кабинке. Иначе позора бы не миновать. Хотя…какая уже разница?
