Наверное, ждала вопроса, что именно? Но ему сейчас надо было переварить услышанное. Схожее потрясение было испытано им чуть меньше четырех лет назад, когда она пришла к нему впервые…
Мужчина вперился в нее своими задумчивыми глазами, борясь с желанием нервно усмехнуться. Глупая маленькая девочка, решившая, что мнимая любовь, в которой она ему когда-то призналась, гордо и самозабвенно пронесена сквозь годы…
Сейчас и она смотрит на него прямо, пронзая ясностью серебряных омутов. И откуда такой цвет? Это не просто редкость для армянки — такого оттенка среди своих знакомых и родственников Марсель никогда не встречал. А сколько в них решительности и жажды…
Он не сомневался — оба в эту секунду вспомнили один и тот же эпизод, произошедший февральской ночью, когда ему стукнуло тридцать.
Живший отшельником мужчина был изумлен появлением в полночь на пороге своего дома девочки с лихорадочно-возбужденным взглядом, горящим радостью предвкушения. В одной руке она держала…шарики. Много-много гелиевых разноцветных сфер, связанных вместе и грозящихся вот-вот взлететь с ней в небо. А на второй ладони красовалось аппетитное пирожное с одной зажженной свечой.
— С днем рождения! — кричит она неожиданно. — Задувай! Только сначала загадай что-нибудь!
Ее детская непосредственность не могла не подкупать. Находясь не иначе как под гипнозом, Марсель действительно склонился и слегка подул. Этого было вполне достаточно, чтобы погасить слабый огонек. И привести в восторг девчушку, поддевшую пальчиком крем. Эмили встала на носочки и мазнула по его щеке, оставляя липкий сладкий слой. Конечно, он мог бы расслабиться и подумать, что это коллективное поздравление, и где-то там за воротами стоит толпа, возглавляемая Ваграмом. Но неприятное чувство, продиктованное воспоминанием о её недавнем мимолетном поцелуе в мастерской, досказывало, что не всё так…просто.
— Ты что здесь делаешь одна и в такое время? — приходит в себя мужчина, напрягаясь всем существом.
— Колядую. «Открывайте ворота, доставайте сундучки…», — замолчала, закусив пухлую нижнюю губу в задумчивости, — забыла… Короче, жизнь или смерть?
Марсель остолбенел. И помимо воли завис на уровне улыбающегося девичьего рта. Розового, манящего… Она же совсем еще дитя, Боже, о чем он думает?
— Необычные колядки…под конец февраля… Жизнь или смерть? А это не из другой оперы?
— Это к тому, что я замерзла. И твое приглашение играет большую роль в моем дальнейшем существовании, — и смеется, маленькая зараза, понимая, что он ей не откажет.
Мужчина настороженно отходит, пропуская малышку в дом, и его обуревают смешанные чувства. Все это очень плохо кончится — никаких сомнений.
— Эмили, что ты здесь делаешь? Твои родители в курсе?
— Конечно, в курсе…что я крепко сплю под посапывания любимой подруги…
— Эмили, — строго одернул её, припечатав тяжелым взглядом, — прекрати. Зачем ты пришла?
Девушка сглотнула и вмиг посерьезнела. Отпустила цветастое безобразие, которое тут же приклеилось к потолку коридора, а затем положила пирожное на ближайшую полочку. Одернула курточку и сцепила руки, опустив голову, смотря куда-то в сторону.
— Что, вот так сразу? Прямо здесь, в прихожей?
— Да. А потом я вызову тебе такси, и ты отправишься к посапывающей подруге, — послышался её нервный смешок.
Эмили тяжело вздохнула и облизала злосчастные губы, к которым то и дело возвращались его глаза. После медленно подняла потерянный взгляд. И у него внутри что-то ухнуло, отдаваясь эхом. Господи, как она красива…и невинна.
— Я люблю тебя.
К этому жизнь мужчину не готовила. Точнее, какие-то сомнения были, но… Потрясение лишило дара речи и способности шевелиться.
— Да-да, я понимаю, что у нас большая разница в возрасте, ты друг Ваграма, у тебя апатия ко всему после аварии… Я знаю, знаю, что выгляжу глупо… Но, поверь мне, пожалуйста, это абсолютно точно! Я такого никогда не испытывала, ты меня восхищаешь! Благородство, с которым ты отпустил Амалию…меня впечатлило до глубины души! И то, что ты к ней не прикасался… А ведь у мужчин определенная физиология… Ой, прости, — спохватилась, выпучив и без того огромные глаза. — Я ждала дня твоего рождения, чтобы признаться. Ты…особенный. Всё, что ты пережил, сделало тебя таким сильным и…
— Тихо, — перебил он её, разозлившись на несусветную глупость, — всё, что я пережил, сделало меня безобразным калекой. А то, что ты сейчас пыталась с таким отчаянием объяснить, называется жалостью. Видимо, перечитала сопливых романов и считаешь, что ты и есть та самая единственная и неповторимая, способная, попав к чудовищу, растопить сердце и сотворить из него нормального человека. Только в реальности так не бывает, Эмили! Ты слишком мала, чтобы произносить столь громкие слова о любви мужчине, которого не знаешь. И твои представления обо мне — уж, поверь, далеки от правды. Очень далеки…
— Нет! — молит, подлетев к нему, — это не так! Мои представления…мне не важно, каким ты был раньше. Я же чувствую, что сейчас ты очень хороший… Не отталкивай меня, пожалуйста…
