До этого она видела только лицо, левая сторона которого была в подобных ранах, тянувшихся вниз по шее. Разница между тем, что было пять лет назад, колоссальная. До этого веко практически перекрывало его глаз, кожа была бугристее и грубее, да и увесистую часть скрывала щетина, а после операций Марсель имел открытый взгляд, всё стало глаже, но выделялось так же. Да и растительность по-прежнему украшала щеки.
— Понимаешь? — уже спокойнее произнес он, одеваясь. — Молодая девушка никак не должна прикасаться к такому убожеству…
Эмили качнулась и потерянно обняла себя за предплечья.
Убедилась, что её догадки были верны… Сердце сжалось от боли.
— Ты поэтому женишься на девушке с таким взрослым ребенком? — начала глухо, не помня себя от обиды и протеста к такой участи. — Ставишь на себе крест, считая, что это предел? И единственный шанс? Скажи мне! Ты уверял, что никогда не заведешь семью! А сейчас встретил Нелли, которая находится примерно в таком же положении, и подумал, почему бы и нет? Всё равно ничего лучше тебе не светит?
Потемневшие и вмиг наполнившиеся пламенем глаза вынудили её замолчать. Эмили в потрясении приложила обе ладони к лицу и оцепенела, переваривая происходящее.
В какой-то момент сорвалась с места и кинулась к нему, обняв за талию.
— Не надо так, слышишь? Это же неправильно! — и разревелась с новой силой. — Ты заслуживаешь чего-то настоящего…
— Успокойся, — холодно произнес, словно обжигая этим тоном её нутро, — не придумывай ничего. Мы сознательные люди, испытывающие друг к другу симпатию, да и тебя моя личная жизнь не касается.
Мужчина настойчиво отстранил от себя девушку, причиняя этим еще больше страданий. Казалось, она какой-то упертый лучик, бьющийся об айсберг. Настолько крошечный и никчемный… Но свято верящий в свою способность растопить лед. Тщетно.
— Ты лжешь, — Эмили взяла себя в руки, устремив непоколебимый взор на него, — ты отзываешься на меня. Признай. Речь не только о поцелуе. Сколько раз ты испытывал ревность, когда забирал меня прямо с танцпола?..
Марсель снисходительно усмехнулся и смерил её сочувственно-пренебрежительным взглядом. А потом развернулся и вышел из комнаты.
— Ты просто трус! — закричала, выбежав следом, выплескивая страх и отчаяние. — Урод! Но моральный! Даже себе боишься признаться в том, что чувствуешь ко мне!
Эта опрометчивая речь принесла свои плоды. Он остановился. Мощная спина каменела всё больше и больше в напряжении. В этом было что-то ужасающе прекрасное — наблюдать проявление исполинского духа.
Мужчина мучительно медленно повернулся и припечатал Эмили убийственной яростью своих глаз. Будто перед ней сейчас стоял другой человек, черты которого исказила адская смесь. Мурашки покрыли всё её тело, когда свирепым шипением он выплюнул:
— Моральным уродом я был бы в том случае, если бы позволил случиться тому, чего ты так безумно добиваешься. Это первое. Таких, как ты, поверь, за одну ночь в моей постели могло быто одновременно по три или по четыре… И никакими чувствами не пахло. Похоть. Животный инстинкт. Удовлетворение потребностей. Это второе. Твои провокации начинают действовать мне на нервы. Не тешь себя ложными представлениями. Я был конченым ублюдком, и сейчас ты проворно вытаскиваешь из меня самое плохое. Я стараюсь держаться, но мое терпение имеет границы. Это третье.
— Таких, как я?! — выдохнула в шоке. — Ты сравниваешь меня со своими проститутками?!
— А тебе кажется, ты чем-то от них отличаешься? — хмыкнул презрительно. — Настойчиво пытаясь залезть мне в трусы…
— Отличаюсь!
Эмили сделала несколько шагов, сжав кулаки и приближаясь вплотную. Грудная клетка заходилась в бешенстве. Пекло внутри требовало выхода. В одно мгновение он будто превратился во врага, хлеща по ней безжалостными словами.
— Чем? Просвети, — сухо, колко.
Дыхание мужчины коснулось её мокрых щек, вызывая еще больше мурашек. То ли от холода, то ли от безразличия в голосе.
Больно…
— Хотя бы тем, что ты-то как раз ко мне в трусы не лезешь, хотя очень этого хочешь.
Процедила эмоционально, будто вколачивая в него каждую букву. Что-то в глубине его глаз поменялось. Огонь стал полыхать ярче, но природа его показалась Эмили мягче. Как же ей хотелось прикоснуться к нему, попросить, чтобы перестал возводить преграды, принял её чувство.
— Вот бы узнать, что по этому поводу думает твой отец, семья. И как ты объяснила бы им тягу ко мне. Взрослому дядьке с темным прошлым и неопределенным настоящим.
— Если бы ты действительно этого желал, давно бы всем рассказал. А что касается меня… Я ничего и никому не объясняла бы. Они сами многое еще мне не объяснили. Уходи, Марсель.
Когда женщина просит мужчину уйти, это крик. Подойди и обними меня — гласит он. Но чаще просьба выполняется буквально и беспрекословно. И этот случай не стал исключением. Девушка наблюдала, как за ним тихо закрывается дверь. И поняла, что из неё вышибли весь запал. Осталась зияющая дыра.
Она знала, что больше не сделает и шага в его сторону.
Эмили сдалась.
«Иногда мне невыносимо без тебя.
А иногда мне все равно, увидимся ли мы снова.
