И мужчина приступает к еде, приятно удивленный вкусом. Молодец. Видимо, утоленный голод действует на него положительно, потому что Марсель удовлетворенно вздыхает, загружая грязную утварь в посудомойку. Входит в спальню и замирает. Эмили лежит на животе, упершись локтями в постель и медленно дрыгая ногами, вздернутыми к верху. В этой затейливой позе всё так же читает, шевеля губами.
Какой-то п*здец.
Эта девушка готовила для тебя ужин, Марсель.
А ещё…она в тебя влюблена и отдалась с дичайшим самозабвением.
А ты, что можешь предложить ей ты?
По щелчку оказался рядом с ней, захлопнул и отшвырнул книгу на пол, притягивая к себе напрягшееся тело. С шумом выпустил воздух из легких, вгрызаясь в пухлый нежный рот, ловя её изумление, упиваясь податливостью и тем, как отчаянно ему отвечают.
Бл*дь. Какие, к черту, благие намерения? Мысли, раскаяние, вина?
Пошло всё на х*р! Лишь дать ей то, чего изначально хотела!
Здравствуй, зверь, притаившийся внутри под тяжким гнётом. Сколько лет ты был там закован, словно в темнице? Разминайся, дружище. Свобода — наркотик.
Он себя снова узнавал.
И в то же время совсем не узнавал.
«…Можно тебя на недолгий срок
в комнате для двоих?
Следом руки украшать бедро, выстроив ровный ритм.
Звёзды ловить, захватив балкон, кутаясь в темноту,
и перекатывать языком вкус твоих губ во рту…»
Джио Россо
Как только преподаватель ставит подпись в зачетке, Эмили, коротко поблагодарив и забрав книжечку, опрометью бросается вон из аудитории, на ходу набирая Лео. Гудки идут безбожно долго, нагнетая, приводя в панику, раздувая тревогу. Грудная клетка сжимается, словно пораженная болезненным спазмом, ей очень страшно. Руки трясутся, когда она сбрасывает вызов, понимая, что это бесполезно. На ватных ногах плетется на улицу, надеясь, что свежий зимний воздух немного охладит сознание, в котором путались мысли. В голове творился сплошной хаос, всё ускользало. А ей так надо было сейчас зацепиться за что-нибудь здравое…
Входящий видеозвонок застал врасплох. Но, увидев на экране имя абонента, девушка почувствовала что-то сродни взрыву сотен мощнейших фейерверков.
— Господи! Тина!
Её хватило лишь на эти два слова. Тело обмякло, из-за чего пришлось откинуться на здание университета. На секунду закрыв глаза, она сделала пару вдохов-выдохов, мелко подрагивающими пальцами убирая пряди с лица.
— Миль? — обеспокоенно позвала подруга.
— Убью вас! — почти безжизненно прошептали её губы, когда Эмили распахнула веки. — Я уже кучу всего себе надумала! Можно было хотя бы написать?!
— Прости! Столько волокиты, ни одной свободной минуты! — развел руками Лео, сидящий рядом с ней. — Решил, лучше сразу воочию убедишься, что всё в норме.
Девушка, наконец, позволяет себе внимательно осмотреть обоих. Они сидят на больничной койке, стены возле которой окрашены в неописуемо унылый грязно-серый цвет. Хочется завыть при виде такой красоты. Друзья же, наоборот, вполне спокойны, а беременная — вообще улыбается во все свои тридцать два.
— Ну, рассказывайте, — выдыхает требовательно, оттолкнувшись от холодного камня и задвигавшись в сторону дома.
— Я в порядке, уже всё хорошо! — бодро оповещает Тина. — Полежу здесь для профилактики.
— В общем-то, мы просто перепугались. На деле — это гипертонус. У меня были подозрения по поводу схваток Брекстона-Хикса, но, как только понял, что состояние Тины длится как-то намного дольше, подумал, надо обратиться к её врачу. Сначала отнекивалась. Потом пожаловалась, что живот у неё слишком подозрительно затвердел. А потом у неё появилась сильная боль в пояснице…ну, и вот — мы здесь. Была угроза, но пытаемся урегулировать всё. Больше всего меня, конечно, выбила из колеи её паника. Истеричка, ей-богу.
Это звучало с такой укоризной и искренним облегчением, что Эмили улыбнулась.
— Я уже хотела бронировать билет! Может, правда, приехать? Присмотрю за этой сумасшедшей? Как ты довела себя до гипертонуса, Тин? Опять нагрузилась, драила полы, ковры, потолки?..
— Да нет, стрессанула. Насмотрелась всяких видео и передач…чем ближе роды — тем я неадекватнее, — нервный смешок, выдающий растерянность. — Что-то не по себе. Но приезжать не надо, ладно? Потом. Когда малышка родится. Вот тогда ты будешь мне нужна.
— Да, Миль, прекрати. Видишь, хомячок полностью жизнеспособен и жизнедеятелен, — его рука опускается на внушительное пузо, и этот жест отзывается в Эмили чем-то новым, трепетным.
Она смахивает подступившие слезы, немного сдвинув камеру в сторону, чтобы они этого не заметили. Ей еще не доводилось видеть такие интимные моменты между парами в живую. Беременности Лали она не застала — училась в Москве, а вот Ивета была первой беременяшкой в её жизни, но настолько сдержанной, что там приходилось действовать самой — тискать, жамкать, прикладывать ухо, болтать чепуху…
То, что происходило между Лео и Тиной в эту секунду было невероятно трогательно и очень по-настоящему. Так, как должно быть. Оголенно, честно. И нутро пело от радости за них.
