У нее были проблемы со спиной, и такие сезонные комплексы стали обыденной вещью. Причина лежала на поверхности — ей действительно надо было сбрасывать огромное количество лишнего веса. Но об этом вслух в семье никто не говорил. Это же их Розочка, ранимая, мягкая и совершенно безвольная, если дело касается вкусной еды. Ее стряпню обожали все, но, как бы смешно ни звучало, она являлась главным ценителем и гурманом. Готовила много, прямо с размахом и безумно вкусно. И сколько Эмили себя помнила, мама всегда была пышечкой, но в последнее время стала довольно необъятной.
— Мам? — протяжно и требовательно, потому что взгляд женщины выдавал ее.
— М-м?
Она поднялась, якобы поправляя теплые брюки, и смотрела куда угодно, только не на дочь. А когда поймала выжидательный взор, сдалась, поникнув.
— Ты ничего не рассказываешь толком. Да еще и машину из гаража забрала, а за рулем не сидела столько лет. Я переживала. Хотела удостовериться, что все в порядке. Кстати, не заметила ее во дворе…
— Она продана.
Теплые карие глаза округляются. Все же не надо было так резко.
— Мам, ну зачем ты себя накручиваешь? — порывисто обнимает, подойдя вплотную, и устраивает голову на ее груди. — Что я не рассказываю? Сессию сдала, работа в порядке — кстати, мне скоро выходить. И виделись мы с тобой несколько дней назад.
— Не знаю, дочь, — на душе становится очень светло от этого обращения. «Да, твоя, мам, твоя! Ведь я же твоя?». — Что-то неспокойно мне. Внезапно решила заскочить. А почему продала?
Здесь главное — не дрогнуть, произнося вторую грандиозную ложь.
— Хочу поменять на более безопасный девчачий вариант. А, давай, я завтра приеду на блинчики? Сделаешь?
Усыпить бдительность удалось на ура. Беспроигрышный маневр по отводу успешно сделал свое дело. Когда Эмили оторвалась от нее, она уже сияла от радости.
— Конечно! И не только блинчики. Ты приезжай, дочка, без тебя пусто.
— Хорошо, мам. А сейчас мне надо собираться. Ладно?
Еще раз обвив любимую родительницу руками и чмокнув гладкую кожу щеки, девушка дождалась ответной бурной ласки и проводила ту к двери, горячо прощаясь. Часы гласили, что ей осталось около получаса, и она бросилась в душ, чтобы смыть с себя аромат утреннего интима.
Краситься пришлось в салоне автомобиля и под весьма содержательный взгляд Марселя, когда рот автоматически приоткрывался в процессе колдовства над ресницами.
Уголки его губ тронула снисходительная улыбка, на что Эмили ответила колко и емко:
— Что? У таких, как я, которые пачками за ночь делили с тобой постель, не было потребности наводить марафет? Никогда не видел, как это делают?
Внимательно проследила за тем, как меняется выражение лица мужчины, приобретая оттенки холодного пренебрежения.
О, да, вот такая она злопамятная. Маленькая и вредная.
— Может, у них не хватало на это сил?.. — звучит нарочито бесстрастно мужской голос.
Пальцы, в которых была зажата пудра, дрогнули после этого заявления.
Эмили, ты, правда, думала обыграть его в этой игре?.. С твоим-то уровнем ниже плинтуса по этой части?
Не найдя подходящих слов, чтобы выразить свое негодование и жгучую, необоснованную, абсолютно примитивную ревность, она подалась вперед и…укусила его за шею. Беспощадно. Почти до крови. Будто говорила, не обижай меня, это дорого обойдется. А глыба даже не дернулась! И даже не вздрогнула! Мазохист!
Пространство разорвал приступ дикого безудержного хохота. Сначала Эмили опешила, ожидая совершенно иной реакции. Потом залюбовалась, будучи фанаткой этой бесподобной улыбки. Затем ужаснулась, наблюдая результаты своего бесконтрольного порыва.
— Тучка сегодня грозовая, совсем не облачко, — пропел этот невозможный человек. — Зубки острые, точность — снайперская. Чуть не перегрызла мне артерию…
Девушка закатила глаза с особым надменным эффектом, ни капли не разделяя такого веселья. Скорее, начала злиться еще больше, потому что была настроена поссориться, чтобы выплеснуть свои негативные эмоции. Причем, уже довольно давно.
— Ты вкусный, в следующий раз могу даже откусить немного…
Опять этот смех! А подразумевалась угроза!
Так они и доехали. Она — взвинчена, раздосадована и задета. Он — позитивен, улыбчив и вальяжен.
«…Моя любовь тягучая, как мёд,
и сладкая, и горькая, и злая.
Она меня когда-нибудь убьет,
уже сейчас немного убивая…»
Джио Россо
Ресторан встречал привычной утренней суматохой перед открытием. Уборщицы смахивали пыль и оттирали стеклянные поверхности, что давно стало каждодневным ритуалом. Эмили шла и здоровалась со всеми, по пути снимая пальто. В служебном помещении девушка придирчиво оглядела себя с головы до ног и поправила немного выбившуюся рубашку. Несмотря на легкую дезориентацию, вызванную странным началом дня, она помнила, что находится на работе, и, нацепив дежурную улыбку, вышла в коридор.
