У меня были определённые проблемы с самоконтролем, притом боком это выходило не только моим соперникам, но и мне, так как я в пылу сражения нередко теряла осторожность, подвергая себя излишней опасности. Впрочем, непосредственно магическая часть мне давалась весьма неплохо, но даже это не компенсировало изъяны в боевой трансформации.
- Не греши на себя. У тебя есть все шансы достичь в этом искусстве высот своего отца и деда, - решил польстить мне Грег. - Но вобщем-то, это не так важно.
- А что важно?
- Важно то, что обладая отличными навыками в боевой магии, ты стала неплохим менталистом, - вкрадчиво сказал Канцлер. - Ты ведь всё это время упражнялась в ментальной магии, не так ли, Агнесса? Тебе не кажется, что стоит выползти из своей ракушки, и доказать своему деду, да и всем другим, что ты всё таки менталист. И менталист, как я надеюсь, хороший.
Я замерла. Не то что это было такой уж и тайной, но так уж получилось, что со старыми знакомыми я действительно не общалась, а новые приятели (не столь уж обширные) и сами этим не интересовались. Так что совершенно непонятно, откуда он это узнал о моих экспериментах. Предположил, хорошо зная меня? Вряд ли. Но он был прав. Вообще, чехарда с моей магической специализацией та ещё.
Как таковая, магическая энергия не имела никаких оттенков или направлений, ни несла в себе ни жизни, ни смерти. Лишь сами люди могли придать ей тот или иной характер - причудливо преломляясь в призме человеческих душ и тел, магия приобретает свои особые черты. Лишь только от того, какая часть тебя откликнулась на зов магии, зависел путь мага. Каждый человек по разному ощущал в себе первые признаки прикосновения к чему-то совершенно инаковому, чужеродному - но в то же время такому узнаваемому. Вкусу волшебства. Говорят, стихийным магам волшба всегда приходит как их стихия - будь то ласковое ощущения погружения в прохладную воду, или боль от того, что ты горишь в невидимом огне. Для магов жизни, целителей, пробуждение дара подобно радуге чувств, когда обычный мир превращается в нечто целостное, живое, дышащее, и во всём они видят чудо существования. Чем-то похоже переживание дара целителей на пробуждение боевых магов. Я помню это чувство - когда на минуту мир замирает, а потом ты окунаешься в мешанину из звуков, цветов, вкусов... и выныривая из них, с удивлением глядишь на новый мир. Хотя нет, мир остается тем же - меняешься ты, как будто прозреваешь, видя то, что раньше было скрыто, или казалось лишь нелепым набором из событий и действий. И как бы я не проклинала свою судьбу, за участь антэ-арэнаи, как на древнем языке называли боевых магов, но благодарна за то, что я пережила тогда. Но я помню и другое! Помню как впервые ощутила вкус чужих эмоций - и помню как в первый раз смогла поделится с кусочком своих переживаний с другим человеком. Конечно, не всегда приятно ловить обрывки чужих мыслей и чувств, особенно неблагожелательных или грязных. Но лишь раз попробовав, ты не можешь отказать себе в этом чувстве - как будто бы ты перестал быть один, как будто бы там, за ликом этого мира, есть другой - шепчущий, изменяющийся, обладающий разумом и волей. Такова ментальная магия - видеть не только и не столько саму жизнь, как у целителей, но человеческое, разумное в этом мире. Не быть лезвием, рассекающем и перекраивающем реальность на свой лад, подобно боевому магу - но быть волной, преображающей самую тонкую материю - человеческие переживания и мысли. И способность видеть разнообразные иносущности - начиная от мелкой нечисти, заканчивая духами природы и стихий.
Так было со мной, и так быть не должно. Нет, это не значит, что к примеру боевой маг не может использовать стихийную магию, а стихийный маг - лечить. Худо-бедно, но каждый маг мог использовать магию других направлений. Но это было подобно тому, как одеть на себя вещь пошитую на глазок и не для тебя - вроде бы не жмёт, да сидит не так. К примеру, зная нужное заклинание, и обладая должными навыками, иллюзионщик мог проникнуть на ментальный план и даже повлиять на него - но только грубо, жестко, ломая и прогибая его под себя, идя на пролом там, где нужно было лишь отдаться течению, последовать за своими желаниями. Или стихийщик, освоивший приёмы боевой магии, усиливший зрение и скорость с помощью зелий и артефактов, мог бы неплохо действовать в пылу боя - но только мир бы для него не пел, а бой бы не был танцем. В чужой магии ты был подобно слепцу, умеющему идти лишь по верёвке, в своей - мог творить. Так что не бывает магов, владеющих двумя специализациями - ты мог быть кем-то одним, а остальное получать только крохами.
