| There she was welcomed, with the utmost delight, by her father, who had been trembling for the dangers of a solitary drive from Vicarage Lane—turning a corner which he could never bear to think of—and in strange hands—a mere common coachman—no James; and there it seemed as if her return only were wanted to make every thing go well: for Mr. John Knightley, ashamed of his ill-humour, was now all kindness and attention; and so particularly solicitous for the comfort of her father, as to seem—if not quite ready to join him in a basin of gruel—perfectly sensible of its being exceedingly wholesome; and the day was concluding in peace and comfort to all their little party, except herself.—But her mind had never been in such perturbation; and it needed a very strong effort to appear attentive and cheerful till the usual hour of separating allowed her the relief of quiet reflection. | Там ее с восторгом встретил отец, который трепетал за нее, рисуя себе опасности одинокой поездки от Пастырской дороги — крутой поворот, о котором подумать жутко, — карета в чужих руках — добро бы, Джеймс — а то посторонний кучер... Там, казалось, только и не хватало ее приезда, чтобы все пошло на лад; мистер Джон Найтли, устыдясь того, что поддался дурному настроению, был сама доброта и предупредительность и так старался ублаготворить тестя, что — хоть, правда, не изъявлял особой готовности выкушать с ним за компанию мисочку овсянки — охотно соглашался признать несравненные ее достоинства; день завершался в мире и благополучии для всех в их маленьком кружке, кроме нее. Небывалое смятение царило в душе ее, и ей с большим усилием удалось вести себя как ни в чем не бывало и поддерживать разговор, покуда урочный час отхода ко сну не принес с собою желанную возможность поразмыслить обо всем наедине. |
| CHAPTER XVI | Глава 16 |
| The hair was curled, and the maid sent away, and Emma sat down to think and be miserable.—It was a wretched business indeed!—Such an overthrow of every thing she had been wishing for!—Such a development of every thing most unwelcome!—Such a blow for Harriet!—that was the worst of all. | Волосы закручены были в папильотки, горничная отпущена, и Эмма уселась думать и терзаться. Прескверная вышла история!Рухнуло все чего она добивалась!Сбылось все, чего хотела бы избежать!..Какой удар для Гарриет!Вот что было хуже всего. |
| Every part of it brought pain and humiliation, of some sort or other; but, compared with the evil to Harriet, all was light; and she would gladly have submitted to feel yet more mistaken—more in error—more disgraced by mis-judgment, than she actually was, could the effects of her blunders have been confined to herself. | Все в этой истории было так или иначе тяжело и унизительно, но в сравнении со злом, причиненным Гарриет, остальное выглядело несерьезным; она бы согласилась теперь еще сильнее страдать от сознания, что ошибалась и упорствовала в своем ослепленье, что позорно просчиталась, — лишь бы последствия ее оплошности не коснулись никого, кроме нее самой. |
| "If I had not persuaded Harriet into liking the man, I could have borne any thing. | — Все бы не страшно, если бы я не навязала Гарриет нежных чувств к этому господину. |
| He might have doubled his presumption to me—but poor Harriet!" | Я бы вытерпела его наглые притязания, пускай бы он хоть удвоил их. Но бедная Гарриет! |
| How she could have been so deceived!—He protested that he had never thought seriously of Harriet—never! | Как могла она так обмануться!..Он утверждал, будто никогда серьезно не думал о Гарриет — никогда! |
| She looked back as well as she could; but it was all confusion. | Она напрягала память, вглядываясь в прошлое, но там все смешалось. |
| She had taken up the idea, she supposed, and made every thing bend to it. | Ею овладела единая мысль, и под эту мысль подлаживала она все остальное. |
| His manners, however, must have been unmarked, wavering, dubious, or she could not have been so misled. | Впрочем, и он, должно быть, держался неопределенно, двусмысленно, неуверенно, иначе не ввел бы ее в подобное заблуждение. |
| The picture!—How eager he had been about the picture!—and the charade!—and an hundred other circumstances;—how clearly they had seemed to point at Harriet. | Портрет!..Как воодушевлен был он портретом!И шарада!И сотня других примет — как ясно, кажется, указывали они на Гарриет! |
