Никогда бы не подумала, что это останется тайной. Но миссис Мартин каким-то образом удалось проделать такой трюк со всеми этими агентами ФБР, несмотря на их навыки и хитрые штучки.
– Нет, никто? А было о чем? – Я кивнула. – Может, сейчас самое время просветить меня в этом вопросе?
– Это действительно случилось в тот год, когда ее сняли топлес. А потом выложили фото в Интернете и родители пришли в бешенство. Добрались до нашего домашнего компьютера и во всем обвинили Хантера.
– Вы не помните, почему все подозрения пали на него?
– Не знаю, – солгала я, – мне об этом почти ничего не известно.
У меня не было желания отвлекать правоохранителей от дела разговорами о Хантере. Как и чем-то другим. И я совсем не хотела, чтобы они копались в том, что произошло в этом доме.
В ее взгляде опять засветилось любопытство.
– Итак, Уитт избил Хантера, а тот в ответ проткнул ему шины, так?
– Да. После чего я сказала, что хочу жить с папой. Думала, что этого в конечном счете будет достаточно.
– Впервые слышу… в материалах судебного дела я тоже ничего такого не видела, хотя изучала их вроде весьма досконально. Ваш отец ходатайствовал об опеке?
Я ушам своим не верила. Быть того не может, чтобы об этом никто не знал. Теперь мне придется все рассказать, а им – мне поверить.
– Папа позвонил адвокату, защищавшему его во время бракоразводного процесса, и она послала защитнику мамы письмо, требуя изменить условия опеки, а в случае отказа угрожая добиться их принудительного пересмотра. Маму это взбесило. Она позвонила отцу, стала осыпать его угрозами и пообещала рассказать про него в суде кучу гадостей, пусть даже и вымышленных. На что он ответил, что ему наплевать. Я, по крайней мере, слышала от него такую версию.
В выходные мы – я, Эмма и Уитт – были у папы. И без конца об этом говорили. Мне стало легче от того, что вскоре все изменится. Уитт был спокоен, будто я сделала то, что была должна. Эмма выглядела какой-то возбужденной, но при этом не нервничала. Будто понимала, что мой поступок спровоцирует маму на те или иные действия, хотела этого, но вместе с тем и побаивалась.
– А вас это не волновало? – спросила доктор Уинтер.
Ее разум, похоже, пребывал в действии. Размышлял.
– Конечно волновало. Но тогда мне казалось, что папа нас защитит.
– И что же произошло?
– Мы вернулись к маме. Она была милой, но холодной как лед. Приготовила нам замечательный ужин, и мы все вместе в полном молчании сели за стол. Хантер вернулся в школу, а мистер Мартин уехал в город по каким-то делам. Поэтому мы втроем ели, уставившись каждый в свою тарелку и не говоря ни слова. В одиннадцать я легла спать. А в половине третьего ночи проснулась от криков Эммы и побежала в ее комнату.
Я на какое-то время умолкла. Перейти к этой части рассказа да и просто ее вспомнить было трудно.
– Что произошло, Касс? Что случилось с Эммой той ночью?
– Она была там. Я имею в виду миссис Мартин. Сидела верхом на Эмме, лежавшей на кровати. В руках держала ножницы… и яростно кромсала ее волосы… прекрасные темные волосы, доходившие почти до талии. О господи…
Я покачала головой и посмотрела на свои руки – кулаки были сжаты так, что костяшки пальцев побелели.
– Когда миссис Мартин отхватила первую прядь, Эмма проснулась, но это уже не имело никакого значения. «Прекрати! – закричала я. – Это не она, это не Эмма, а я сказала, что хочу жить с папой!» Но ее это не остановило.
Эмма барахталась под одеялом, зажатая ногами миссис Мартин, которая набросилась на нее с кулаками и поставила под глазом фингал. Потом она швырнула ножницы на пол и слезла с кровати. А когда направилась к двери, посмотрела на меня и сказала: «Это вам за то, что вы меня опять предали!»
Эмма проплакала всю ночь, подстригая волосы, чтобы сделать их хоть немного ровнее. Я осталась с ней, но она на меня даже не взглянула и лишь без конца повторяла: «Это ты во всем виновата! Ты!» А на следующий день сказала, что пошла в школу, но вместо этого отправилась в салон-парикмахерскую и сидела до тех пор, пока они не открылись. Мастер приложила все усилия, чтобы привести ее прическу в порядок. Я тоже в школу не пошла, а встретилась с папой и попросила его не давать делу ход. Объяснила, что совершила большую ошибку, и взмолилась больше ничего не предпринимать.
Доктор Уинтер даже не знала что сказать. Если бы эта история стала кому-нибудь известна, если бы о ней узнала хотя бы одна живая душа, вполне возможно, что те, кому это положено, присмотрелись бы к нам внимательнее. Но никто и никогда ничего не слышал о короткой прическе Эммы. В тот момент я поняла, что мама не показывала агентам этот альбом, когда три года назад они, организовав наши поиски, приходили к нам домой. Его спрятали под кипой аккуратно сложенных покрывал в комоде на втором этаже, где я его и обнаружила в первую ночь после возвращения домой. А потом решила показать, вместе с другими нашими детскими фотографиями, и принесла в гостиную.
– Вы кому-нибудь об этом рассказывали? Почему ваш отец ничего об этом не знал?
