Но они знали, что в день исчезновения это ожерелье было на Эмме. Она носила его каждый день, как напоминание Касс о том, что мама любила ее больше.
Эбби сидела в баре мотеля в Дамарискотте и потягивала из чистенького стакана виски. Им всем предстояло провести в этом городке несколько дней, опрашивая жителей, тщательно изучая записи актов гражданского состояния в мэрии и обыскивая семь акров леса на острове Фрейя. Часы уже пробили полночь и члены команды ушли спать после долгого волнительного дня. Все, кроме Эбби. В голове никак не могли улечься мысли об увиденном. Образы острова, дома, комнат и лесных зарослей вдохнули жизнь в рассказы Касс и теперь, когда ее разумом завладел алкоголь, проходили перед ее мысленным взором. Агенты осмотрели каждый ящичек в одежных шкафах и на кухне, нашли упомянутые Касс учебники, видеоуроки балета и сборник колыбельных. Покопались в мусоре, обнаружив остатки белой рыбы и рисового пудинга, а также пустую картонную упаковку из-под молока. Эбби представляла, как Эмма и Касс завтракали, обедали и ужинали за этим столом, постоянно страдали, но при этом изображали на лицах счастье и покорность. Представляла их, когда они чувствовали себя частью семьи и считали, что их любят, – пока не поняли, что происходит на самом деле. Видела облегчение и смех на их лицах. А мысленно выйдя через лес на пристань, нарисовала в воображении Касс – как она ждала там шкипера, готовилась любить его и ненавидеть, а потом, когда все заканчивалось, ненавидеть за сделанное себя.
Именно это Касс и описывала. Но сейчас, сидя в одиночестве и глядя на океан в небольшое окошко за выставленной перед зеркальной стеной батареей бутылок, Эбби позволила себе немного поразмышлять.
В истории Касс оставался ряд вопросов. Когда нашли катер – за два дня до ее возвращения домой – он дрейфовал с пустым топливным баком далеко на севере. Ответы на психологические тесты казались чуть ли не идеальными – нет, не для компьютера, подведшего общий итог, а для Эбби, которая внимательно прочитала их, пытаясь увидеть правду между строк.
Уйти от матери, страдающей нарциссическим расстройством личности, было нелегко. Эбби знала об этом и из материалов исследований, и из собственного опыта. Такие вещи часто имели место в прошлом и будут происходить в будущем.
Когда Эбби думала о родительнице в контексте цикла, который она изучала и положила в основу своей диссертации, с ней обязательно что-нибудь случалось. То ей рассказывали, как в детстве мать обходила ее своим вниманием и жестоко обращалась. То отец добивался от них с Мег понимания. Ребенку очень легко думать: «Ну почему она просто не остановится? Почему опять не станет нормальной?» Но это то же самое, что просить небо потерять голубой цвет, а землю перестать быть плоской. Поэтому, когда мать предпринимала по отношению к ней или Мег какие-то действия, порой она кроме гнева испытывала в душе сострадание к ней, и от этого внутри все переворачивалось. Когда ярость циркулировала в теле свободно, не испытывая на себе подобного грубого вмешательства, было намного легче.
– Повторить? – спросил бармен.
Эбби кивнула и подняла стакан. Ночью ей не уснуть, и это надо воспринимать как данность. А спиртное выпустит ее разум на волю.
Она подумала, что слишком осторожничала с Лео, не показывая секретную папочку с материалами по делу Касс, опасаясь, что он о ней плохо подумает. Над этим делом она работала так, будто ей отвели за спину одну руку и там привязали. Вполне возможно, что проблема в том как раз и заключалась.
