Выслушав этот рассказ, Сведенборг немедленно согласился явиться на аудиенцию к королевской чете.
На следующий день, когда граф Шефер представил Сведенборга королеве, та спросила его, правда ли, что он может разговаривать с умершими?
Сведенборг сказал:
— Да.
— Является ли это наукой, которую можно передать другим? — спросила королева.
— Нет, — ответил Сведенборг.
— Что же это в таком случае?
— Дар Божий.
— Можете ли вы говорить с любым покойным или только с некоторыми?
— Я не могу разговаривать со всеми, но только с теми, кого знал при жизни, — ответил Сведенборг. — А также со всеми королевскими особами, знаменитыми героями и великими учеными, которых я знал лично или о которых узнал из их сочинений; следовательно, со всеми, о которых я имею представление. Ибо можно предположить, что я не могу и даже не могу иметь желания говорить с теми, о которых не имею никакого представления.
Тогда королева спросила, не может ли он передать некое сообщение ее покойному брату? (Речь шла о прусском короле Августе Вильгельме, который умер 12 июня 1758 г.)
— С большой охотой, — ответил Сведенборг.
Согласно свидетельствам очевидцев, затем Сведенборг вместе с королем и графом Шефером прошел за королевой к окну, где она сообщила ему свое поручение, и он обещал доставить ей ответ.
После этого королевская чета пригласила Сведенборга отобедать вместе с нею, и за обедом король и королева задали ему тысячу вопросов, на которые он должным образом ответил. Воспользовавшись случаем, Сведенборг попросил у королевы разрешения преподнести ей свои опубликованные труды.
Три неделя спустя, свидетельствует Тессин, до него дошли известия столь удивительные, что он решил сам посетить асессора и узнать все из его собственных уст. Запись в дневнике Тессина от 18 ноября гласит далее: «Через три дня Сведенборг опять явился к королеве вместе со своими книгами и попросил личной аудиенции у Ее Величества. Королева сама утверждала позднее, что она играла в карты, когда вошел Сведенборг и попросил ее о приватной беседе. Она ответила, что в этом обществе он может говорить все, что он может сказать другому, но Сведенборг заверил Ее Величество, что он не мог раскрыть то, что он должен был сказать, при свидетелях.
Королева, слегка взволнованная, передала свои карты другой даме и попросила сенатора фон Шверина сопроводить ее в другую комнату. Она поставила фон Шверина у двери, а сама прошла в другой конец комнаты со Сведенборгом. Тогда Сведенборг сказал ей нечто, что должен был держать в тайне. Королева же, услышав сие, побледнела, отступила назад, словно она вот-вот лишится чувств, и воскликнула в большом возбуждении: «Этого никто не мог сказать, кроме моего брата!».
Заметив испуг королевы, Сведенборг выразил сожаление о том, что зашел так далеко.
Выходя из покоев королевы, он встретил советника фон Далина и попросил его передать Ее Величеству, что он займется этим делом дальше, чтобы она могла чувствовать себя спокойней. «Но я не осмелюсь сделать это, — добавил он мне, — раньше чем через десять или двенадцать дней; ибо если я сделаю это раньше, это вновь будет потрясением и, возможно, еще большим для Ее Величества».
Что же касается королевы, по Тессину, то она заявила, что все еще пребывает в нерешительности относительно того, чему верить, и попросила асессора представить ей новые доказательства. Если ему это удастся, она убедится в том, что он знает больше других. Возможно, это он и имел в виду, когда говорил о каком-то новом известии, которое должен получить через десять или двенадцать дней.
Остается несомненным, заключает Тессин, что состояние ума Сведенборга являет собой поразительное смешение проникновения, даже, поистине, ясновидения и необузданного воображения. Он один из тех необычных характеров, которые всегда будут загадкой для исследователей, не обязательно пребывая при этом за пределами возможного и доступного пониманию».
Этот дипломатичный и, в сущности, бессмысленный вывод давал Тессину возможность как-то закрыть для себя «тему Сведенборга».
