Приведу пример: внезапная серьезная болезнь старшего родственника, скажем, бабушки. Взрослые нервничают, ищут врачей, обсуждают варианты лечения. Они напряжены, чаще отсутствуют дома, потому что навещают бабушку в больнице. Но ребенку по какой-то причине решают не говорить все обстоятельства: «Бабуля просто уехала отдыхать, а мы заняты, у нас важный рабочий проект».
Не называть ситуацию как есть – ошибка. Фактически, делая так, мы не учим ребенка выражать свои тревоги, страхи, расстройство оттого, что заболел близкий человек. Мы делаем прямую коммуникацию запутанной и кривой.
Что происходит внутри у ребенка в этом случае? Он начинает домысливать. Когда происходит что-то серьезное, ребенок смотрит лишь на противоречивую поверхность и понимает, что словами мы говорим одно, а все 80 % невербалики кричат о другом. Тогда он начинает придумывать, искать, в чем же дело, и домысливать другие сценарии.
Длительный дискомфорт, который переживают взрослые, – это стресс для ребенка, он его чувствует. Если мы не называем его словами, он начинает переживать по-другому, гораздо сильнее и серьезнее, чем мы думаем.
Ребенок после шести и до семи-восьми лет думает, что это он отвечает за происходящее. Если в жизни взрослых случаются какие-то беды или испытания, которые мешают гармонии, ребенок думает, что это все из-за него. Он недостаточно хорошо себя вел, не слушался, думал глупые мысли, не делал то, что говорили родители. Через подобные мысли ребенок разворачивает картину, которая гораздо хуже происходящего на самом деле.
У детей до полового созревания, до 12–14 лет, мышление немножко мифическое, они думают, что их мысли материальны. После девяти-десяти лет такого уже меньше, но возраст от пяти до восьми лет – это период, когда ребенок верит, что его плохие мысли могут менять мир не в лучшую сторону.
Очень часто, работая со взрослыми, состоявшимися людьми в психотерапии, я слышу следующие рассказы: «Мне было шесть лет, я был убежден, что бабушка заболела и умерла, потому что я так сильно на нее рассердился и, пока сердился, я пожелал, чтобы она больше никогда к нам не приезжала». Или: «Я помню, как мне было семь лет, я очень сильно разозлился на отца, потому что он со мной не пошел в парк. В этот же день с ним произошло неприятное событие – он сильно обжегся».
В воспоминаниях взрослых людей часто встречаются мысли об ответственности за жизнь взрослых – и это очень сильные переживания.
Ребенок, родители которого переживают длительный стресс в паре, думает, что в этом виноват он. Но узнать это от него получится, только если у вас очень открытые и доверительные отношения.
Тем семьям, где есть ребенок в возрасте от пяти до десяти лет и которые действительно переживали или переживают что-то серьезное, может пригодиться экспресс-рекомендация. Разговор с ребенком можно начать с такого нейтрального хода: «Ты знаешь, многим мальчикам и девочкам, которым столько же лет, как и тебе, кажется, что в жизни их семьи произошло что-то плохое и сложное, потому что они подумали что-то плохое. У тебя такое бывает?» Только надо тщательно подобрать время, место и слова.
Иногда ребенок бросается на шею и говорит: «Мамочка, я думала, что вы с бабулей поссорились из-за меня, потому что я такая злая девочка, я нехорошее думала и рисовала».
Надо помнить, что у детей очень сильные эмоции, и мы недооцениваем серьезность того, что происходит у них внутри.
Ребенок переживает сильнейшие эмоции, но еще не умеет ими делиться. Не слишком хорошо это удается и взрослым, ведь культура понимания и выражения собственных эмоций у нас очень низкая. Нас учили в школе, институте, на курсах повышения квалификации пониманию разных сложных вещей, но не учили понимать себя.
Чтобы качественно объяснить ребенку, что происходит, мне кажется, очень важно уметь понимать самих себя. Если мы этого не умеем, то и ребенку вряд ли сможем помочь. Но можно учиться вместе.
Я встречаю родителей – чаще это папы, – которые понимают, что у них проблемы с эмоциональным интеллектом, считыванием эмоций, с пониманием себя, своих состояний, состояний близких. За редким исключением эти папы очень успешны в науке или бизнесе, и единственная их проблемная зона – эмоциональный интеллект. И они прекрасно учатся вместе с детьми, осваивают азбуку понимания глубинных состояний, различение первичных и вторичных эмоций. И сразу объясняют это детям.
Мы не говорим с детьми не потому, что не хотим, а потому что не умеем.
Пример из практики. Умирает бабушка, которая очень сильно любила внуков, воспитывала их, всегда была рядом. И происходит это не после длительной болезни, а довольно быстро. Взрослые предпочитают говорить, что бабушка уехала отдыхать к своей сестре и через какое-то время вернется, и не берут детей на похороны. Сами ходят грустные, но при этом скрывают ситуацию.
