Способ «взять в рамку» – не совсем без возрастных ограничений, он хорошо подходит для ребенка, который уже умеет говорить фразами. Во взрослой супружеской жизни он тоже работает, когда нам нужно что-нибудь назвать и обезопасить.
Я знаю людей, которые объясняли свои срывы младенцам, и им становилось от этого легче. Младенец не понимает вербальный компонент, но хорошо чувствует эмоциональную составляющую. С подростками этот метод работает даже на повышение уважения. Подросток думает: «Папа и мама молодцы, раз могут признавать свои ошибки».
Еще ребенку можно сказать: «Я на тебя накричала, потому что в моей жизни происходят серьезные неприятности». Или: «Я неважно спала, у меня сложности с начальником. Сейчас очень тяжелый период, и поэтому я плачу из-за твоих поступков. Не ты плохой, не с тобой проблема. Ты в порядке. Проблема со мной».
Поведение ребенка может раздражать, и на это всегда есть причины. Некоторые из них рациональны – это связано с его возрастом или социальным темпераментом. Но многие из них иррациональны.
В первую очередь это наследственные негативные модели поведения, которые я называю «сундук с наследством».
«Сундук с наследством», или негативные модели поведения, – это то, что мы взяли с собой из своих родительских семей.
Некоторые наши реакции для нас удивительны. Мы хотели бы вести себя одним образом, но проявляем непредсказуемо сильную реакцию на какую-то мелочь. При этом мы не на нервах и не очень понимаем, почему злимся.
Бывает, что раздражает какая-то мелочь, а вспышка происходит – «до небес». Например, ребенок не может надеть колготки, у него ножки путаются и застревают. Это нормальная возрастная проблема, но вы реагируете так, словно это имеет государственное значение. Что происходит? Скорее всего, открылся «сундук с наследством» – запустилась какая-то из моделей, усвоенных в детстве.
Скорее всего, вы в детстве давали себе зарок, обещание чего-либо не делать – не повышать голос, не критиковать ребенка, не говорить неприятным тоном «как же я устала», «я же тебе говорила». Вы дали такой зарок, потому что сами от этого страдали, расстраивались и чувствовали себя недостаточно хорошим ребенком. И вот вы поступаете так вопреки своему желанию уже со своим ребенком.
В непонятный для вас момент происходит маленькое незначительное событие, и ваша реакция оказывается совсем не такой, как вы ожидали. Каждая капля может оказаться последней, и происходит неожиданная вспышка, порой пугающая, и вам непонятно почему, ведь вы не собирались по этому поводу так расстраиваться. Вы вспыхиваете, хотя не хотите, и сильно себя за это корите.
Всякая всячина из «сундука с наследством» может проявляться в том, что мы начинаем говорить тоном мамы или бабушки, причем не предвещающим ничего хорошего. Это не попытка обвинить наших родителей или кого-то еще – они тоже вели себя не так, как хотели. Мы обсуждаем это не для того, чтобы осудить бабушку или маму, а чтобы понять, что происходит с нами, когда мы начинаем говорить тоном, которого в детстве боялись как огня, который терпеть не могли.
Возможно, это не тон, а лексикон, вы используете слова, которые вообще никогда не употребляете в речи во вменяемом состоянии. Наше поколение росло в детских садах. Многие взрослые, кроме наследственных моделей мам и бабушек, носят забытые, вытесненные в непонятно какие закоулки сознания модели поведения нянечек, воспитательниц, вожатых и ночных воспитателей в лагерях.
Дошкольный возраст уникален тем, что критическое мышление у ребенка не работает. До семи лет он просто все запечатлевает. Хочет, не хочет, он все впитывает, и в какой-то момент начинается проигрывание этого сценария. Могут выскакивать такие слова и такое содержание, что самого себя можно испугаться.
При ближайшем рассмотрении оказывается, что эта речь от условной Марьиванны, которая была воспитательницей в садике и страшно орала, когда вы ее не слушали. Кажется, что вы ее напрочь забыли. Если бы вы сейчас увидели эту Марию Ивановну, вы бы поняли, что она была просто усталой, измученной женщиной, а не злобным монстром.
Мне кажется, очень важно понять, чей это текст, чтобы осознать, что это не ваши слова. Это не то, что мы выбираем – это то, что в нас запечатлелось без анализа и критики. Потом, вспомнив, кто был автором этих слов, нужно детально в них всмотреться, как при микросъемке, и понять, как они устроены, в какие моменты появляются. Что происходит с нами, когда мы это говорим. Таких текстов может быть несколько.
Надо помнить, что ребенок – очень стрессоустойчивая конструкция. И дети очень сильно меняются. Как только мы начинаем перестраивать свои реакции, меняются и дети. Но как только мы уходим в самообвинение, то сразу перестаем менять собственное поведение.
Обвинение и копание в себе, угрызения совести – это выброшенная на ветер энергия.
