Как только он скрывается за углом, я, не сдержав своего любопытства, захожу в мамину оранжерею. Проходя мимо многочисленных пахнущих летом цветов и источающих умиротворение растений, я вижу в самом конце с краю красивейшие бутоны изумрудных лилий. Они переливаются в слабом свете восходящей луны своим необыкновенным глубоким цветом, а я, как завороженная, смотрю на них, не в силах отвести взгляд, и думаю о своём зеленоглазом ангеле. Больше всего на свете я хотела бы ему помочь, сделать так, чтобы ему было легче. Но что я могу? Какую силу может иметь человек в мире, где ему отведена роль стороннего наблюдателя? Мне остается просто быть рядом. Быть рядом с ним, пока он этого хочет, а потом я, видимо, часами буду сидеть и смотреть на эти лилии, вспоминая время, когда моя жизнь была наполнена смыслом и его живительным светом присутствия.
Ближе к обеду, поглощённая нерадужными мыслями относительно скорого разворота будущего и моего ничтожного места в нём, я плетусь избитой дорогой в библиотеку Прайма. С одной стороны, если Таниэль окажется прав и Эмпайр возродится, это означает, что «Семёрка» в полном составе будет пытаться освободить новые храмы Всевышних и расширить границы доступных нам для освоения земель, что само по себе станет значительным резонансным вихрем в Лунаре, несущим в своём порыве колоссальные изменения. Но с другой стороны, нельзя забывать про моё собственное никудышное будущее, которое не вызывает у меня никаких других эмоций, кроме безжалостного разочарования. Мне не нужно обладать древнейшим артефактом, чтобы заглянуть за горизонт, здраво оценив свои шансы. Мне нет места в Верхнем Прайме, и мои знания не изменят ровным счётом ничего, ведь людей никогда не допускали к обучению на верхние ступени, и вряд ли это когда-нибудь изменится. Единственное, что я могу, – это с достоинством принять последствия и поддерживать всеми силами своих друзей на их предстоящем непростом пути.
Я ощущаю на своих щеках странный неестественный холод и поднимаю глаза. То, что я вижу, застаёт меня врасплох, и я застываю на месте, впервые со всей ясностью понимая, что, пожалуй, поступать в Верхний Прайм – это не такая уж и хорошая затея, ведь я забыла о ключевом нюансе обучения. Огромные клубы неестественно густого тёмного дыма тянутся с поверхности земли до самого солнца, заволакивая половину лазурного неба и бросая длинную блеклую тень, уходящую за горизонт. Туман с огромной скоростью вертится вокруг своего эпицентра, отдавая мертвецки безнадежным холодом дыхания смерти. Еле уловимые очертания Деймона, сидящего со скрещёнными ногами на траве со своим дневником в руках, проступают сквозь это ужасное во всех отношениях зрелище. Неожиданно он резко поднимает свои ладони вверх и всё бесследно рассеивается. Слегка разочарованными глазами он смотрит на свои трясущиеся руки, по которым ползут чудовищные тёмные змеи вздувшихся вен, а с носа он кулаком вытирает густые капли багровой крови, что говорит о том, что такого рода заклинания ему ещё не по силам – они без остатка забирают не только его колдовскую энергию, но и сжирают часть его жизненных сил, а это уже куда серьёзнее. Неожиданно его суровый чёрный взгляд встречаются с моим, и он с недовольством захлопывает дневник, неуверенно вставая.
– Кира! – я чуть ли не подпрыгиваю от звонкого крика Нимы. – Ты сейчас не поверишь, чему я научилась! Ты просто должна это увидеть! – Её лицо вихрем проносится передо мной, когда она настойчиво тянет меня за руку, увлекая куда-то вдаль, а я только и успеваю заметить насмешливую улыбку в его чёрных глазах.
Нимуэй очень сильно похожа на своего брата, но только внешне. Короткие светлые волосы, мягкими волнами ложатся на её хрупкие плечи. Изумрудные игривые глаза с тонкими губами на фарфоровом изящном личике. Необычайная грация и красота движений завораживают своим шармом и загадкой. А вот для описания её характера подойдёт весьма посредственное словосочетание, которое на первый взгляд не подразумевает и не может подразумевать под собой второго дна: модница вертихвостка.
