Он тяжело выдохнул. Возразить было сложно.
— Что случилось? — наконец спросила она. — Как ты меня нашёл? Когда я вернулась?
В изумрудных глазах появился стальной блеск.
— Что ты помнишь?
Она задумалась. На самом деле — почти ничего. Словно мотыльки проели дыры в её памяти. Вроде бы она была в Риме… за ней следовали вороны… потом ворота, ягоды с шипастых лоз…
Наверное, дело в ягодах. Они, должно быть, были отравлены.
Она поделилась этой догадкой вслух, но, когда выражение лица Салема не изменилось, нахмурилась:
— Что? Что не так?
— Дело вовсе не в демонических ягодах, — осторожно произнёс он. Словно боялся спугнуть её. — Ты… умерла, Женевьева.
— Что? — воскликнула она с полуусмешкой. — Перестань, не смешно.
— Четыре дня назад, — спокойно сказал он, — мы с Офелией прекрасно проводили день, когда двое здоровяков буквально вырвали портал посреди гостиной и доставили в него твой труп.
Женевьева застыла с открытым ртом. Он, похоже, совсем не шутил.
— К счастью, ты была только временно мёртвой, — сообщил Салем с явным раздражением. — Один из этих мужиков принёс с собой медальон с твоей душой. Ты хоть представляешь, насколько трудно оживить смертное тело после того, как из него вынули душу?
— Нет, — прошептала она, всё ещё в шоке от его слов.
— Очень, — отрезал он. — Очень трудно. И очень затратно.
Женевьева откинула одеяло и села на край кровати. Ноги дрожали, в груди всё шире расползалась какая-то глухая, холодная пустота.
Когда она почувствовала, что может стоять, подняла голову и спросила:
— Я чувствую себя… другой. Что со мной произошло?
Салем покачал головой:
— Чтобы воссоединить твою душу и тело, мне пришлось использовать куда больше магии, чем у меня вообще есть под рукой. Чтобы заклятие удержалось, мне пришлось… кое-что у тебя забрать.
— Что? — она побледнела.
— Все твои воспоминания о человеке, которого ты любишь. И тебе повезло, что мне не пришлось забрать больше.
— Кто? — выдохнула Женевьева. — Кто этот человек? Кто был стёрт?
Она пробежалась по памяти: Офелия. Салем. Люси. Басиль. Айрис. По. Мама…
Все были на месте.
— Память — хрупкая ткань, — мрачно произнёс Салем. — Поверь, я знаю. Сейчас перегрузить тебя деталями — значит навредить ещё сильнее.
— То есть ты просто ожидаешь, что я буду жить в неведении? Без воспоминаний о том, что, судя по всему, изменило всю мою жизнь? — голос её дрожал от возмущения.
Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг внизу раздался знакомый голос:
— Салем?
Салем тут же расплылся в довольной улыбке:
— Наверху, ангел. Угадай, кто наконец проснулся?
Пауза. Потом — торопливые шаги вверх по лестнице.
Как только Офелия появилась в комнате, она кинулась к сестре:
— Виви. Слава Аду. Я места себе не находила от тревоги.
Женевьева прижала её к себе как можно крепче. В объятиях Офелии тревожная пустота внутри слегка притихла.
— Офи, твой Дьявол ничего мне не рассказывает.
— Ябеда, — хмыкнул Салем.
Офелия отстранилась и зыркнула на него, но взгляд сразу перевела на сестру — и там, в её глазах, уже бушевала злость:
— А он и не должен. Потому что он изо всех сил пытается исправить ту кашу, в которую ты вляпалась. Ты в своем уме, Женевьева? Сама, в чужой город, без предупреждения?!
— Я просто… Я хотела найти ответы. О маме. О себе. Есть ли ещё такие, как я. Как мы.
Глаза Офелии немного смягчились.
— Я знаю, мама никогда не давала тебе того, что ты заслуживала. Я это знаю. Но я дам. Всё, что угодно. Только, пожалуйста, перестань лезть в неприятности.
Женевьева закрыла глаза и прижалась лбом к лбу сестры.
— Я знаю, Офи. Мне просто нужно было… найти что-то самой.
— Я понимаю, — мягко ответила Офелия. — Мы ещё поговорим. А пока — приведи себя в порядок и прочти первое письмо.
— Первое письмо? — переспросила Женевьева.
Салем достал из одного из карманов своего плаща конверт. Запечатанный сургучом, с печатью, до боли знакомой.
— Начни отсюда, — велел он. — Мы все решили, что лучше будет рассказать тебе всё по частям.
Женевьева поморщилась, выхватывая письмо из его рук.
— Это глупейшая трата времени. Почему бы вам просто не выложить всё сразу?
Салем усмехнулся:
— Он так и сказал, что ты будешь возмущаться именно на этом моменте. Поэтому он и не стал рассказывать нам всех деталей. Даже если бы мы захотели рассказать — не смогли бы. Но не волнуйся. Каждую неделю ты будешь получать новую часть истории.
Прежде чем она успела спросить
Женевьева поддела сургуч ногтем и развернула плотный пергамент. Почерк — изящный, с изогнутыми завитками — был до боли знаком. Точно такой же, как на том проклятом, зачарованном приглашении. Но внизу стояла вовсе не подпись Баррингтона Сильвера.
Как только она прочла это имя, по спине пробежал холодок. Реакция была настолько сильной, что она отшатнулась и села на край кровати. Затем, не дыша, принялась жадно читать.
