Энчантра полностью

— Прошу прощения, — вздохнул Баррингтон, провёл рукой по волосам. — Я просто не знаю, как ещё объяснить тебе, насколько ты в опасности. Если Нокс найдёт тебя здесь — он убьёт. Если только не поверит, что ты часть нашей семьи. Даже если ты согласишься играть с Роуингтоном, вам придётся убедить его в том, что вы влюблены.

— Значит, мало просто терпеть этот идиотский план. Мне ещё нужно изображать удовольствие?

— Нокс будет наблюдать за вами внимательно. И его зрители тоже, как только начнётся игра. Зеркала в доме — заколдованы. Через них весь Ад сможет следить за происходящим. Поэтому они повсюду в общих залах. И именно поэтому мои дети постоянно их чем-то накрывают.

— Может, я выйду за кого-то другого? — предложила Женевьева.

— Нет, — спокойно ответил Роуин. — Это я предложил. Значит, ты — моя. Если кто и выберется из Охоты, то это буду я.

У неё перехватило дыхание. То ли от гнева, то ли от того, что никто — никто — никогда прежде не называл её своей.

Но она тут же собрала волю в кулак и прошипела:

— Я никогда не буду твоей.

Роуин достал что-то из кармана.

— Это кольцо может скоро сказать обратное, — сказал он и показал серебряную полоску с утончённым сиянием.

Женевьева опустила взгляд на кольцо. Повисла долгая, плотная тишина.

А затем она бросилась бежать.

Глава 8. ИСКАЖЁННОЕ ОТРАЖЕНИЕ

Женевьева не была до конца уверена, куда направляется, но знала одно — ей нужно уйти. Немедленно.

Она пересекла фойе и свернула в галерею с портретами, где заметила: первая дверь слева теперь приоткрыта. Осторожно заглянув внутрь, она облегчённо выдохнула — это оказалась пустая дамская комната. Каждая стена — обклеена выцветшими обоями с пыльно-голубым жаккардовым узором, от которого рябило в глазах.

С громким щелчком повернув замок, Женевьева встала у мраморной раковины, стиснув края руками.

Кольца. Свадьбы. Дьяволы. Игры. Да это же полный пиздец. Я искала собеседника, чтобы обсудить своё детство, а не мужа по принуждению.

Она сделала несколько глубоких вдохов. Подошла к крану, включила холодную воду и плеснула себе в лицо, затем схватила один из аккуратно сложенных полотенец с полки и промокнула кожу.

И когда снова взглянула в зеркало — крик застрял у неё в горле.

Оттуда на неё смотрела она же, но с глазами цвета фиалки и жуткой, неестественно широкой улыбкой.

Какое милое маленькое создание попалось мне сегодня, — прозвучало в голове.

Женевьева отшатнулась, пока спиной не врезалась в стену. Комната была слишком тесной, чтобы отступить дальше. Голос звучал не снаружи — внутри. Она слышала такое лишь однажды. В Фантазме. У Дьявола по имени Синклер.

— Кто ты? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Её взгляд не отрывался от неестественного отражения в зеркале.

Некоторые зовут меня хозяином дома. Другие — Ноксом. Выбирай, как удобнее. А ты, прелесть, как зовёшься?..

Женевьева засмеялась. Ну уж нет. Ни за что она не назовёт своё имя Дьяволу.

Ну же, можешь сказать—

Резкий стук разрезал воздух.

— Женевьева, открой дверь, — донёсся до неё голос, слишком знакомый и слишком раздражённый.

Роуин.

Как бы ни бесила её его манера командовать, сейчас она была вполне не против оказаться в его обществе. Женевьева повернула замок — но в тот же миг он щёлкнул обратно.

Пусть подождёт, милая. Я с тобой ещё не закончил.

Женевьева попыталась крикнуть, позвать Роуина — но ни звука не сорвалось с её губ.

Она обернулась к зеркалу — и в тот же миг из его поверхности вырвались сверкающие фиолетовые нити и обвились вокруг её запястий. Женевьева дёрнулась — но чем сильнее она вырывалась, тем крепче сжимались нити, таща её вперёд.

Грудь врезалась в край раковины — она зашипела от боли.

Перестань сопротивляться, и всё будет гораздо легче.

Очередной рывок едва не вывихнул ей плечи, и Женевьева прошипела:

— Ладно! — процедила она сквозь зубы и сама полезла на мраморную столешницу.

Зеркало перед ней запульсировало, затрепетало, словно водная гладь, и — поглотило её. Стало тихо. Необычно тихо.

Она оказалась в точной копии той же комнаты — только зеркальной. Нити на запястьях остались, но теперь они тянулись к двери и уводили в другую часть этого перевёрнутого мира.

Ищи меня, милая.

Женевьева спрыгнула с раковины и рванула за нитями, бежала сквозь перевёрнутый коридор, фойе — и, что странно, здесь всё было ярче, свежее, без пыли. Без криков, без фамилии Сильвер. Только звенящая тишина.

Когда она распахнула парадную дверь, сердце ухнуло.