— Эндер встречается только с теми, кто полетит в стазисе. С теми же, кто будет бодрствовать, он встретится после отлета. Так что, когда он говорил, что попытается найти в расписании время для тебя, в том не было и намека на иронию. Большинство колонистов будут спать, и у него едва ли хватит времени для более или менее продолжительного разговора со всеми.
Графф вздохнул:
— Он вообще находит время для сна?
— Думаю, он решил спать после обеда — когда адмирал Морган командует кораблем, а у Эндера нет обязанностей, кроме тех, которые он сам себе назначает. По крайней мере, мы с Валентиной понимаем его поведение именно так.
— Он с нею не разговаривает?
— Разумеется, разговаривает. Просто Эндер не распространяется о своих планах.
— Но почему у него секреты от нее?
— Не уверен, что это секреты, — сказал Мэйзер. — Думаю, он сам может даже не знать, что у него есть какие-то планы. Полагаю, он встречается с колонистами потому, что именно это им нужно, этого они ждут от него. Встречи обязательны, потому что для них это многое значит.
— Чушь, — заметил Графф. — У Эндера всегда есть планы внутри планов.
— Думаю, ты сейчас о себе говоришь.
— Эндер в этом деле куда умнее меня.
— Сомневаюсь, — сказал Мэйзер. — Бюрократические маневры в мирное время? Тут тебя никому не превзойти.
— Хотел бы я с ними полететь.
— Ну так лети, — рассмеявшись, предложил Мэйзер. — На самом деле тебе ничего такого не надо.
— А почему нет? — возмутился Графф. — Управлять министерством по делам колоний можно по ансиблю. Я своими глазами увижу, чего добились колонисты за те годы, пока ждали подкрепления. А преимущество полетов на релятивистских скоростях позволит мне дожить до конца моего великого проекта и увидеть его реализованным.
— Преимущество?
— С твоей точки зрения, ужасная жертва. Но заметь, Мэйзер, я ведь так и не женился. А у меня нет никакой дисфункции репродуктивной системы. Мое либидо и желание завести семью ничуть не слабее, чем у других мужчин. Но я много лет назад решил, фигурально выражаясь, посмертно жениться на праматери Еве и усыновить всех ее детей. Они жили на голове друг у друга в тесном доме, где одного серьезного пожара хватило бы, чтобы всех их уничтожить. Свою задачу я увидел в том, чтобы расселить их попросторнее и чтобы они жили вечно. Как общество, я имею в виду. Так что не важно, где я и с кем, я всегда окружен моими приемными детьми.
— Играешь в Бога.
— Я совершенно точно
— Ты старый лицедей — прибыл на кастинг и надеешься получить Его роль.
— Может, я дублер? Когда он забывает свое дело, наступает мое время.
— Так что там насчет фотки с Эндером?
— Все просто. Я — тот, кто решает, когда отправляется корабль. В последнюю минуту произойдет технический сбой. Эндера, завершившего свои дела, склонят к тому, чтобы он поспал. Когда Эндер проснется, мы сфотографируемся, а потом технические проблемы чудесным образом разрешатся, и корабль двинется в путь.
— Без тебя на борту, — заметил Мэйзер.
— Я должен оставаться здесь, чтобы сражаться за проект, — ответил Графф. — Если бы я не мешал своим противникам на каждом шагу, они угробили бы все за считаные месяцы. На этой планете столько облеченных властью людей, отказывающихся рассматривать перспективы, которые не влезают в их головы!
Валентине нравилось смотреть, как Графф и Рэкхем обращаются с Эндером. Графф — один из самых влиятельных людей в мире; Рэкхем по-прежнему считается легендарным героем. Тем не менее они оба негласно уступали Эндеру. Они никогда ничего ему не приказывали. Всегда обращались к нему: «Вас устроит, если для снимка вы встанете вот здесь?», «Как насчет восьми ноль-ноль? Вы не против?» или «Адмирал Виггин, нас вполне устроит ваш выбор одежды».
Разумеется, Валентина знала, что обращение «адмирал Виггин» делалось в расчете на адмиралов, генералов и политических шишек, которые при этом присутствовали, — и большинство из них кипели от возмущения, поскольку не попали на снимок. Но, продолжая наблюдать, она много раз видела, как Эндер выражал свое мнение — или, казалось, колебался в выборе. Графф обычно уступал Эндеру. А когда не уступал, Рэкхем с улыбкой высказывал точку зрения Эндера и настаивал на ней.
Они заботились о ее брате.
Это были искренние любовь и уважение. Может, они и подготовили его, выковали в горниле. Молотом придали необходимую форму, заточили, как им было нужно, а затем вонзили его в сердце врага. Но сейчас они просто любили то оружие, которое у них получилось, и заботились о нем.
Оба они думали, что он поврежден, травмирован теми испытаниями, которые выпали на его долю. Считали его пассивность реакцией на боль, пришедшую с осознанием, что́ он на самом деле совершил: смерть детей, жукеров и тысяч людей — солдат, погибших в последней кампании, которую Эндер считал игрой.
«Рэкхем и Графф просто не знают его так, как я», — подумала Валентина.
