В Звездной Сфере принято прощаться, касаясь щеки другого кончиками пальцев. Кастор и Поллукс, прежде чем разойтись, так и поступили. Оба жили неподалеку и ночного пути не страшились, так же как и дневного. Розовые, голубые, зеленые луны, которые на самом деле были солнцами, озаряли поляны и аллеи волшебными лучами. Расцвечиваемый ими, Кастор возвращался домой. После дневного умственного напряжения мысли его сейчас скользили свободно. Он думал о цене, которую приходится платить за эту вот безмятежность. Предки вынуждены были ежедневно бороться за выживание, но были ли они менее счастливы, нежели современные сферолюды? Совершенство чем-то сродни смерти, ибо подразумевает остановку в развитии. Прежние поколения не были довольны ни собой, ни миром, и потому рвались вперед, к неизведанному. А что движет нынешними сферолюдами?
Да, каждый или почти каждый из них занят поисками самого себя. Души их гложет тоска по чему-то еще не прочувствованному, не увиденному и не опробованному, но не есть ли это признак пресыщения? И не следуют ли за пресыщением распад и гибель? Кастор вспомнил о Коре. Словно наяву он увидел лицо жены, каким оно было в тот миг, когда они прощались перед ее отлетом. Царили такие же розово-зелено-голубые сумерки, как сейчас. За порогом дома, похожий на громадную золотую чашу, томился в ожидании корабль. Ему не терпелось отправиться в полет, но хозяйка почему-то все медлила. Корабль был выращен и обучен совсем недавно, и ему еще не приелись скитания между мирами. А хозяйка все медлила. О чем она может говорить с этим невзрачным мужчиной с унылой физиономией? Неужели в мире есть что-то более важное, чем скачки от одной пылающей звезды к другой?
— Ты все пытаешься найти средство от зла, — сказала Кора напоследок, — а не понимаешь, что не бывает хуже того, что случилось с нашим малышом.
И она повернулась спиной к мужу, пригвожденному ее словами к земле. В чаше корабля появилось отверстие входного люка. Кора исчезла в нем, словно ее и не было. Корабль бесшумно оторвался от травы на поляне, взметнулся в небо, и его золотая искра затерялась среди разноцветных звезд. Кастор мысленно рванулся следом, будто хотел догнать жену и объяснить ей, как она неправа. Он и сейчас готов был поспорить с Корой, убедить ее в том, что, пока у Мицара сохраняется дом, ему есть куда вернуться. А если зло — настоящее большое зло — проникнет в пределы Звездной Сферы и разрушит ее изнутри, то от дома ничего не останется. Как и от этой красоты: деревья будут срублены и сожжены, хищники примутся рвать клыками тела трогательных вилорогих, а вместо небесных светочей станут зиять черные дыры.
Если бы только Кора не понимала, чем занимаются ее муж и деверь. Благополучие порождает беспечность. Многовековое благополучие — беспечность на генетическом уровне. Как объяснить существам, когда к ним ласков целый мир — от былинки до звезды, — что над ними, быть может, уже нависла угроза, пусть пока еще незримая и неощутимая? Каково это, выискивать темное и грязное, когда вокруг сплошной свет и чистота? Да и как доказать, что зло — это именно зло, если оно умеет маскироваться под добро? Вот даже если детекторы, над которыми они с братом сейчас работают, продемонстрируют, что среди сферолюдов затесалось нечто злое, кто в это поверит? Ведь по-настоящему зло проявляет себя уже тогда, когда стряслась непоправимая беда. Неужели, кроме них с Поллуксом, во всем скоплении не найдется сферолюда, который готов будет встать на пути беды, покуда она еще не стряслась?
Будучи ученым, Кастор понимал, что по закону больших чисел в многомиллиардном населении Звездной Сферы должно найтись немало тех, кто поверит в итоги научных изысканий близнецов, но как достучаться до этих потенциальных соратников? В далеком прошлом остались так называемые средства массовой информации, которые использовались нечистыми на руку правителями не столько для информирования подвластного им населения тогда еще разрозненных миров, сколько для оболванивания его. Постепенно, по мере развития средств коммуникаций, будущие сферолюды научились выбирать только ту информацию, которая им требовалась, и со временем отпали причины обращаться ко всем одновременно — просто потому, что не стало сведений, которые касались бы всех, а с отмиранием правительств и прочих государственных институтов оболваниванием и манипуляциями некому стало заниматься.
