– Я не буду плакать. Это глупо… это слабость… Ну вот, уже третья слеза стекает по носу. И другие подступают! Нужно вспомнить что-то смешное, чтобы остановить слезы. Но все веселое и смешное связано с Эйвонли, и от этих воспоминаний становится только хуже… четвертая слеза, пятая. В следующую пятницу я поеду домой, но, кажется, до пятницы еще сто лет ждать. Сейчас Мэтью уже возвращается домой… Марилла высматривает его на тропе… шестая… седьмая… восьмая… Что толку считать слезы! Они уже льются потоком. Я не могу развеселиться. И не хочу этого. Лучше уж быть несчастной!
Без всякого сомнения, поток слез не остановился бы, если б в этот момент не появилась Джози Пай. От радости, что перед ней знакомое лицо, Энн забыла, что между ней и Джози никогда не было особой любви. Джози была частью Эйвонли, и потому даже ее было приятно видеть.
– Я так рада, что ты зашла, – сказала Энн, и слова ее прозвучали искренно.
– Вижу, ты льешь слезы, – отметила Джози с коробящей жалостью. – Полагаю, ты скучаешь по дому. Некоторые люди не могут себя контролировать. Признаюсь, я не намерена тосковать по дому. В городе веселая жизнь – не то что в скучном старом Эйвонли. Удивляюсь, как только я там жила. Не плачь, Энн, тебе это не идет – нос и глаза становятся красными, потом и все лицо. Сегодня в академии у меня был прекрасный день. Наш преподаватель французского – милейший человек. Одни его усы чего стоят! Скажи, Энн, есть у тебя чего пожевать? Я буквально умираю с голода. Не сомневаюсь, Марилла не отпустила тебя без пирогов. Поэтому я и заглянула к тебе. Иначе пошла бы в парк с Фрэнком Стокли послушать музыку. Он живет там, где и я, и он то что надо. Он обратил на тебя внимание сегодня и спросил, кто такая эта рыжеволосая девушка. «Эту сиротку взяли из приюта Катберты, – сказала я, – и никто толком не знает, что с ней было раньше».
Энн подумала, что, наверно, лучше б ей в одиночку поплакать, чем выносить общество Джози Пай, но тут пришли Джейн и Руби, у каждой к пальто были приколоты цвета академии – лилово-алые ленточки. Так как Джози в этот период «не разговаривала» с Джейн, ей пришлось замолчать и стать на время относительно безвредной.
– Мне кажется, – сказала Джейн со вздохом, – что этот день тянется бесконечно. Сейчас я должна быть дома и корпеть над Вергилием – безжалостный старый профессор задал на завтра выучить двадцать строк. Но я просто не смогла заставить себя сесть за книгу. Энн, я вижу на твоем лице следы слез. Если ты плакала, признайся. Это восстановит мое самоуважение – ведь до прихода Руби я сама лила слезы. Я готова прослыть плаксой, если другой тоже претендует на это звание. Это что, пирог? Дашь мне кусочек? Спасибо. Только в Эйвонли умеют так печь пироги.
Руби, увидев на столе расписание занятий в академии, спросила, не собирается ли Энн идти на золотую медаль.
Энн покраснела и сказала, что у нее есть такие планы.
– Кстати, я вспомнила, – сказала Джози, – в академии все-таки выделили одну стипендию Эйвери. Новость пришла сегодня. Я узнала об этом от Фрэнка Стокли: его дядя – член Совета директоров. Завтра это объявят в академии.
Стипендия Эйвери! Сердце Энн забилось сильнее, и горизонт ее амбиций мгновенно расширился, как по волшебству. До принесенного Джози известия все, о чем мечтала Энн, сводилось к получению лицензии учителя первой категории в конце курса и, возможно, медали. Джози еще продолжала говорить, а Энн уже представила, как получает стипендию, поступает на гуманитарное отделение Редмондского университета и заканчивает его в мантии и четырехугольной академической шапочке. Стипендию Эйвери присуждали в области английского языка, а тут Энн чувствовала себя как рыба в воде.
Эйвери, богатый фабрикант из Брансуика, завещал после своей смерти направить часть своего состояния на стипендии учащимся колледжей и академий Приморских провинций, согласно рейтингу. В отношении Королевской академии оставались некоторые сомнения, но теперь решение было принято: в конце учебного года студент с высшим баллом по английскому языку и литературе получит стипендию – двести пятьдесят долларов в год на четырехлетнее обучение в Редмондском университете. Неудивительно, что Энн отправилась спать c пылающими от волнения щеками.
«Я выиграю эту стипендию, если ее получение зависит от усердной работы, – решила Энн. – Представляю, как будет горд Мэтью, если я стану бакалавром. Как прекрасно, когда у тебя есть цель. А у меня их много. И, похоже, конца им не будет. И это здорово! Как только достигаешь одной цели, впереди маячит другая. Это делает жизнь такой интересной».
