– Какой красивый юноша, – сказала рассеянно Марилла. – Я видела его в церкви на воскресной службе – он очень рослый и вид мужественный. Он очень похож на своего отца в том же возрасте. Джон Блайт был хорошим молодым человеком. Мы с ним дружили. Люди называли его моим ухажером.
Энн посмотрела на Мариллу с живым интересом.
– О, Марилла… И что же случилось?.. Почему вы…
– Мы поссорились. Когда он попросил прощения, я его не простила, слишком разозлилась. Решила повременить и простить чуть позже. Мне хотелось его наказать. А он не вернулся. Все Блайты – гордецы. Мне было грустно. После я жалела, что его не простила, когда была возможность.
– В вашей жизни тоже была романтика, – сказала мягко Энн.
– Можно и так сказать. Хотя, глядя на меня, в это трудно поверить. По внешнему виду судить нельзя. Все давно забыли обо мне и Джоне. Да я и сама забыла. Но все вдруг вспомнилось, когда я увидела в прошлое воскресенье Гилберта.
На следующий день Марилла уехала в город и только к вечеру была дома. Энн проводила Диану до Яблоневого Косогора и, когда вернулась, застала Мариллу, сидящую за кухонным столом с опущенной на руки головой. Вид у нее был такой отрешенный, что у Энн защемило сердце. Раньше она никогда не видела, чтобы Марилла пребывала в унынии.
– Вы очень устали, Марилла?
– Да… нет… не знаю, – проговорила Марилла слабым голосом. – Думаю, устала, но дело совсем не в этом.
– Вы были у окулиста? Что он сказал? – забеспокоилась Энн.
– Я с ним виделась. Он внимательно проверил мои глаза и сказал, что мне нельзя читать, шить и выполнять работу, при которой большая нагрузка на зрение. И если я постараюсь не плакать и буду носить очки, которые он дал, мои глаза хуже не станут, а головные боли прекратятся. Но, если я не последую его совету, через полгода полностью ослепну. Ослепну! Энн, только подумай!
Энн испуганно вскрикнула и потом минуту молчала. Казалось, у нее отнялся язык. Наконец, набравшись духу, она заговорила прерывающимся голосом:
– Марилла, не думайте о плохом. Доктор дал вам надежду. Если будете осторожны, зрение не утратите, и, если очки исцелят вас от головной боли, это вообще будет прекрасно.
– Я бы так не сказала, – горько произнесла Марилла. – Если я не смогу читать, шить и делать все, что привыкла, для чего мне жить? Это та же слепота или смерть. А что до плача – оставшись одна, я просто не смогу удержаться от слез. Но какой толк говорить об этом. Лучше приготовь мне чашку чая, дорогая. Я совсем без сил. И, пожалуйста, никому ни слова. Я просто не вынесу, если сюда потекут люди с вопросами, сочувствием и советами.
После того, как Марилла поела, Энн убедила ее лечь в постель, а сама поднялась к себе и села в темноте у окна. На сердце было тяжело, из глаз лились слезы. Как все переменилось с той ночи после ее возвращения, когда она так же сидела здесь у окна. Сколько горя и боли вошло с тех пор в ее жизнь. Тогда ее переполняли радость, светлые надежды, будущее обещало так много. Казалось, с той ночи прошли годы! Однако, когда Энн легла спать, на ее губах заиграла улыбка, а в сердце воцарился мир. Она поняла и отважно приняла свой долг, и долг стал ее другом, как бывает всегда, когда мы искренне его встречаем.
Спустя несколько дней Марилла медленно вошла в дом со двора, где она какое-то время говорила с мужчиной, в котором Энн узнала некоего Сэдлера из Кармоди. О чем же они говорили, если Марилла пришла с печальным лицом?
– Марилла, что понадобилось у нас мистеру Сэдлеру?
Марилла села у окна и посмотрела на Энн. Несмотря на запрет окулиста, в ее глазах стояли слезы, голос дрожал:
– Он услышал, что я продаю Зеленые Крыши, и хочет их купить.
– Купить? Зеленые Крыши? – Энн подумала, что ослышалась. – О, Марилла, вы не станете продавать Зеленые Крыши.
– А что мне делать, Энн? Я все продумала. Если б не эта напасть с глазами, я сохранила бы хозяйство, наняв хорошего помощника. Но при нынешнем положении дел это невозможно. Я могу полностью потерять зрение и в любом случае не способна вести хозяйство. Не ожидала, что доживу до того, что придется продавать родной дом. Но со временем все тут придет в упадок, и тогда уж никто не захочет его купить. Все наши накопления до последнего цента хранились в том рухнувшем банке, еще придется выплачивать долги, оставшиеся с осени. Миссис Линд советует ферму продать и поселиться у кого-нибудь – скорее всего, у нее. Продажа фермы много денег не принесет – ферма небольшая, да и постройки все старые. Но на мой век хватит. Слава богу, что ты выиграла стипендию, Энн. Прости, что тебе некуда будет приезжать на каникулы. Но ничего не поделать. Уверена, ты как-нибудь справишься.
Марилла сорвалась на рыдания.
– Вам не придется продавать Зеленые Крыши, – решительно заявила Энн.
– Как бы мне этого хотелось, но ты сама все видишь. Я не могу жить здесь одна. С ума сойду от тоски и одиночества. И зрение будет все больше падать.
– Вы не останетесь здесь одна, Марилла. Я буду с вами. Я не поеду в Редмонд.
