В следующий понедельник стриженая голова Энн произвела настоящий фурор, но, к счастью, никто не догадался, в чем причина такой перемены. Даже Джози Пай, которая однако не преминула сообщить Энн, что та выглядит настоящим чучелом, ничего не заподозрила.
– Я ничего не ответила Джози на эти слова, – рассказывала Энн вечером Марилле, которая лежала на диване после очередного приступа головной боли, – решив, что это мне в наказание и надо терпеливо снести эту грубость. Неприятно, когда тебе говорят, что ты похожа на чучело, и у меня с языка чуть не сорвались в ответ гневные слова, но я сдержалась. Я только бросила на нее презрительный взгляд, но потом простила. Когда прощаешь людей, на душе так благостно, правда? После всего случившегося я обращу свою энергию на добрые дела и никогда больше не буду пытаться стать красивой. Лучше быть хорошей. Я это знала, но иногда так трудно поверить во что-то, даже когда это знаешь. Я действительно хочу быть хорошей, Марилла – как вы, и миссис Аллен, и мисс Стейси, чтобы, когда я вырасту, вы бы гордились мной. Диана советует, когда мои волосы немного отрастут, носить на голове черную бархатную ленту с бантиком на одной стороне. Она думает, что лента будет мне к лицу. Мне кажется, ободок звучит романтичнее, так я и буду называть эту повязку. Но я слишком много болтаю, Марилла. Сильно у вас болит голова?
– Теперь уже меньше. Но днем прямо раскалывалась. Эти головные боли с каждым разом все сильнее. Придется, видно, обратиться к доктору. А что касается твоей болтовни, возражений нет – я к ней привыкла.
– Энн, конечно, ты должна быть Элейн, – сказала Диана. – Мне не хватит смелости плыть одной в лодке.
– Мне – тоже, – с дрожью в голосе проговорила Руби Джиллис. – Вдвоем, втроем плыть в плоскодонке, да еще сидеть – пожалуйста. Это даже в радость! Но лежать на дне и притворяться мертвой я не смогу. Я умру от страха.
– Это, конечно, очень романтично, – признала Джейн Эндрюс, – но я знаю, что не смогу лежать неподвижно. Я буду то и дело высовываться, чтобы увидеть, где я плыву, и не унесло ли меня слишком далеко. И тогда вся затея будет испорчена. Ты согласна со мной, Энн?
– Но у Элейн не могут быть рыжие волосы! Это смешно, – расстроилась Энн. – Я не боюсь плыть в лодке и охотно возьму на себя роль Элейн. Но это дела не меняет. Руби должна быть Элейн, она блондинка, у нее длинные золотые кудри. Помните, у Элейн тоже были «струящиеся локоны». Ее называли Лилейной Девой.
– У тебя цвет лица такой же нежный, как у Руби, – сказала уверенно Диана, – а волосы намного темнее, чем были до того, как ты их состригла.
– Ты действительно так думаешь? – обрадовалась Энн, покраснев от удовольствия. – Мне иногда тоже так кажется, но я не осмеливалась спросить, так ли это – из страха, что все выдумала. Как ты думаешь, Диана, их можно теперь назвать каштановыми?
– Да, и они очень красивые, – сказала Диана, глядя с восхищением на короткие, шелковистые завитки, обрамляющие голову Энн и перехваченные сбоку кокетливой черной бархатной лентой с бантиком.
Девочки стояли на берегу пруда, ниже Яблоневого Косогора, на небольшом мысе в окружении берез. Мыс заканчивался деревянным помостом, водруженным в воде для удобства рыбаков и охотников на уток. Руби и Джейн пришли в гости к Диане, чтобы провести этот летний день вместе. Пришла и Энн, чтобы с ними поиграть.
Этим летом Энн и Диана проводили много времени на пруду. Игры в Приюте Безделья остались в прошлом. Весной мистер Белл безжалостно вырубил рощицу на заднем пастбище. Энн сидела среди пней и плакала – это было так романтично. Но она быстро утешилась, решив, что тринадцатилетним девочкам, которым вскоре будет четырнадцать, не пристало проводить время за детскими забавами вроде домика для игр. На пруду было больше возможностей для интересных занятий. Как увлекательно было ловить форель с моста или грести поочередно в плоскодонке, с которой мистер Барри стрелял уток!
Потом Энн придумала постановку про Элейн. Зимой они проходили в школе стихотворение Теннисона, включенное по распоряжению руководителя департамента в курс английского языка для школ острова Принца Эдуарда. Школьники его анализировали и разбирали по частям так детально, что было удивительно, как после всего этого они находили в нем какой-то смысл. И все же белокурая Лилейная Дева, и Ланселот, и Гвиневра, и Король Артур стали для них реальными людьми, и Энн втайне сожалела, что не родилась в Камелоте. «В то время, – говорила она, – было полно романтики – не то что сейчас».
План Энн девочки встретили с восторгом. Они рассчитали, что, если плоскодонку оттолкнуть от помоста, она проплывет по течению под мостом и уткнется в нижний мыс, где пруд совершает изгиб. Девочки часто плавали этим маршрутом и знали его досконально.
