– Ну уж не знаю, – задумалась Энни. – Я вообще где-то однажды прочла, что, как розу ни назови, она всё равно будет пахнуть так же сладко, но мне никогда в это не верилось. Не верю, что роза была бы такой же прекрасной, если бы её назвали, к примеру, чертополохом или скунсовой капустой. Отец мой, конечно, был бы хорошим человеком даже с именем Джедадия, но уверена, что оно стало бы для него тяжким крестом. Моя мама была учительницей в той же школе, но, когда они поженились с отцом, конечно, работать уже перестала. Забота о муже – сама по себе большая ответственность. Миссис Томас мне говорила, они походили на пару младенцев и были бедны как церковные мыши и жили в крошечном жёлтом домике. Я никогда его не видела, но тысячи раз себе представляла. Думаю, что под окном гостиной у них росла жимолость, во дворе перед домом – сирень, у ворот – ландыши, а на окнах были муслиновые занавески. Они придают дому особый вид. Я родилась в этом болингброкском домике. Миссис Томас говорит, что никогда не видела более некрасивого ребёнка: жутко худого, «одни глаза». Но мама считала, что я совершенно прекрасна. Полагаю, матери следует верить больше, чем мнению бедной женщины, которая мыла пол у моих родителей, не так ли? Мне приятно, во всяком случае, что мама была мной довольна. Жаль, если бы я принесла ей разочарование. Прожить-то ей, видите ли, оставалось совсем недолго. Она умерла от лихорадки, когда мне было всего три месяца. Мне ужасно от этого грустно. Прожила бы ещё хоть немножко дольше, тогда я помнила бы, как называла её мамой. Мне кажется, очень приятно, когда человеку есть кому сказать: «Мама». Правда? Через три дня после неё умер, тоже от лихорадки, отец. Ну я и осталась совсем сиротой. Люди не знали, что со мной делать. Так миссис Томас мне объяснила. Видите, даже тогда я уже была никому не нужна. Наверное, это моя судьба. И отец, и мама приехали из дальних краёв. Всем было известно, что в живых у них, кроме меня, не осталось ни одного родственника. Но миссис Томас всё-таки пожалела меня и взяла, хотя сама была абсолютно нищей, да ещё с мужем-пьяницей. Я выросла у неё на руках. Вы случайно не знаете, становятся ли люди, которых так воспитали, лучше других? Наверное, да. Иначе почему миссис Томас, стоило мне напроказничать, всегда осуждающе спрашивала, как я могу быть такой плохой девочкой, когда выросла у неё на руках. Мистер и миссис Томас переехали из Болингброка в Мерисвилль, и я там жила с ними до восьми лет. Помогала присматривать за детьми, которых у них было четверо, все младше меня. Надо признаться, присматривать за ними было хлопотно. Потом мистер Томас упал под поезд и погиб, а его мама пригласила миссис Томас с детьми жить к себе, но меня брать не захотела. Миссис Томас терялась в догадках, что со мной делать, но тут с верховьев реки прибыла миссис Хаммонд и сказала, что берёт меня, раз я умею обращаться с детьми. И увезла меня вверх по реке, на лесосеку, где находился её дом. Очень одинокое место. Будь у меня поменьше воображения, я не смогла бы там жить. У мистера Хаммонда там была лесопилка, а миссис Хаммонд растила восьмерых детей, и шестеро из них у неё три раза подряд родились близнецами. Вообще мне младенцы нравятся, но близнецы три раза подряд – это уж слишком: именно так я твёрдо и заявила миссис Хаммонд, когда появилась последняя пара. Сил моих не было их за собой повсюду таскать.
Так я жила больше двух лет. Потом мистер Хаммонд умер, а миссис Хаммонд решила больше не заниматься семьёй, раздала своих детей родственникам и уехала в Штаты. Тут я и попала в Хоуптон, потому что больше никто меня брать не хотел. Да и там сперва не хотели. Приют был и так переполнен. Но им пришлось. Я жила там четыре месяца, до самого появления миссис Спенсер.
И Энни шумно выдохнула, таким образом показав, что её история завершилась. Было видно, что она испытывает облегчение. Ей явно не доставляло удовольствия рассказывать о жизни в мире, где она никому не была нужна.
– А в школу тебе когда-нибудь приходилось ходить? – поинтересовалась Марилла, направляя гнедую к дороге вдоль берега.
– Не особенно много. Ходила чуть-чуть в последний год жизни у миссис Томас. Дом в верховьях реки был так далеко от школы, что зимой я ходить туда не могла, а летом начинались каникулы. Пока жила там, училась только весной и осенью. Ну и когда в приюте жила, тоже в школу ходила. Я неплохо читаю и знаю наизусть много стихов. «Битву при Гогенлиндене»[5], «Эдинбург после Флоддена»[6], «Бинген на Рейне»[7], бо́льшую часть «Владычицы озера»[8] и бо́льшую часть «Времён года» Джеймса Томсона[9]. Разве вы не обожаете стихи, от которых по спине просто мурашки бегут? В сборнике чтения для пятого класса есть стихи под названием «Падение Польши»[10]. Вот это сплошные мурашки. Сама я, конечно, в пятом классе ещё не училась, только в четвёртом, но большие девочки мне одалживали почитать свои учебники.
– А эти женщины, миссис Томас и миссис Хаммонд, были добры к тебе? – покосилась Марилла на Энни.
