- К сожалению, не на что смотреть, рисунки, прямо скажем, так себе, - я умышленно проигнорировала вторую часть вопроса. Это было сигналом, в ту же секунду они бросили заниматься и окружили меня.
- Мадам где-то видела лучше? - с позывами на учтивость спросил один из команды, вероятно, самый образованный из них.
- Не просто видела, татуировка, при виде которой все ваши наколки покажутся дешевой мазней, есть на моем левом плече, - наилюбезнейшим тоном подтвердила я.
- И мадам сможет её продемонстрировать? - в голосе говорившего было столько недоверчивого сарказма, что если бы я заранее не планировала показать свое тату, то сделала бы это обязательно.
- Хорошо, я покажу вам свою татуировку, но с двумя условиями. Первое - вы никому и никогда не расскажете то, что видели. Вы потом поймёте, почему я этого требую. Второе - вы целый месяц будете инструкторами по подготовке наших ребят к предстоящей операции, и учить будете на совесть.
- Вы оголите плечо, и за это мы будем целый месяц “горбатиться” на вас, подвергаясь насмешкам со всех сторон?
Я посчитала это замечание резонным и немного изменила второе условие:
- Если вы признаете, что моя татуировка в сто раз лучше всех ваших, вместе взятых, вы станете нашими инструкторами.
Против такого условия они не возражали. Первое условие было чисто формальным, я отлично знала, что моя тайна скоро станет известна всем, информация о ней пойдет гулять среди спасателей всех отрядов и баз, обрастая немыслимыми подробностями. Ну и пусть.
Я расстегнула китель, стащила его с одного плеча вместе с нижним бельем и оголила часть спины.
То, что я так долго задержалась около одного взвода, не могло не остаться незамеченным. За нами следили сотни человек, но подойти не могли, это было бы нарушением всех неписаных правил военного этикета. Когда же я стала стаскивать одежду, переполошились и все офицеры вместе с командиром. Но что происходит в действительности, никто не понимал.
Моя змея на плече была уже совершенно ручной: я могла сделать ее неподвижной, могла заставить двигать только языком, или собираться кольцами, это было очень красиво. Чтоб добиться наибольшего впечатления от зрителей, открыв татуировку, я представила им неподвижно замершую змею.
Они столпились вокруг меня, вглядываясь в рисунок:
- Змея. И что в ней такого осо…, - не успел командир закончить фразу, как моя змейка резко приподняла голову, и, высунув раздвоенный язык, стала гневно свиваться в кольца. - А-а-а! - заорал командир, резко отпрянув от меня, вместе с ним отшатнулись и остальные.
- Не бойтесь, мальчики, эта змейка не живая, она вас не укусит, - насмешливо сказала я. Когда прошел первый шок, “мальчики” с радостным восторгом склонились над рисунком.
- Как такое может быть, как такое возможно? - посыпались вопросы со всех сторон.
Я с садистским наслаждением описала весь процесс нанесения таких рисунков, не забыла и о болевых шоках, сопровождающих каждую третью попытку вытерпеть боль.
Парни слушали меня, открыв рты, так слушают дети страшную, но невероятно интересную сказку. Потом я таинственно намекнула о принесённой клятве, сохранить в секрете место, где мне наносили этот рисунок (это я упомянула для того, чтобы они мне не надоедали с просьбами рассказать, где наносят такие татуировки, поскольку, судя по их лихорадочно блестевшим глазам, они теперь только и будут мечтать об этом).
Мужчины были совершенно сломлены морально, мой авторитет вознесся на недосягаемую высоту. Я получила два десятка отличных инструкторов, благодаря которым было спасено немало жизней, и моих подчиненных в том числе.
…Вот тогда закончился мой взлёт, нет, не по карьерной лестнице, по жизни. И началось движение вниз, к моей гибели.
Я уже была майором, мне присвоили титул Лучшего Штурмана всех Звездных систем. Моя фотография с выбитыми под ней золотыми буквами украшала стены Академии, в которой я учились, красуясь на стенде “Гордость Академии”. Мне было посвящено несколько страниц в учебнике. Некоторые маршруты, проложенные мной, считались образцами, по ним сверяли уровень подготовки штурманов. Мое самолюбие и тщеславие уже были удовлетворены сверх всякой меры, и постепенно появилось ощущение, что дальше двигаться некуда.
Полгода я боролась с собой, пытаясь выйти из этого состояния. Всё было напрасно, мне становилось неинтересно жить, а это, учитывая специфику моей работы, очень-очень плохо, так как могло привести к трагедии.
Психолог, к которому я обратилась за помощью, проанализировав моё состояние, сделала вывод - у меня произошло переосмысление жизненных приоритетов, я “созрела” для создания семьи.
…Энни выключила монитор. Ей нужно было немного подумать. Все эти дни, что она слушала Эрику: сначала с восторгом - от мысли, что является носителем генов такой женщины, потом - с унынием, чувство собственной ущербности становилось невыносимым, потом с беспокойством, когда Эрика заговорила о гибели, Энни ждала и ждала рассказа о любви, что обязательно должна была случиться в жизни Эрики.