Но никто не вышел. Все стояли и ждали окончательного вердикта. А я улыбался. Отлично. В принципе, не такое уж и плохой конец. Быть кормом для морских обитателей — это хороший конец. Полезный конец. Природа оценит. Я вспомнил книгу «Лавр», которую когда-то читал. Вот только у меня нет моей Устиньи.
Толпа задвигалась. Присмотревшись, я увидел какое-то движение. Люди расходились, создавая проход, по которому шел старик. Он был стар, медлителен, но в его взгляде чувствовалась хватка и непоколебимая сила. Лицо было худым, с маленькими губами и большим длинным горбатым носом. Глаза были львиные. Они не были похожи на человеческие глаза. Словно на самом деле пересадили львиные глаза. Одет был в узкие черные штаны с заправленной белой рубашкой.
Он медленно дошел до нас, и посмотрел на старосту, но перед этим мельком посмотрел на меня. Сейчас я смог лучше разглядеть его лицо, и увидел, что волосы его прозрачны. Он не был лысым. Как волосы могут быть прозрачными? Вблизи они выглядели как варенная рисовая лапша.
— Мне есть что дополнить — старик обратился к старосте — Я считаю, что этот человек не может быть дезертиром. Здесь нет рядом войн, и, будучи дезертиром, он не смог бы так далеко убежать.
Судилищу! Да этот неизвестный старикан в теме. Мне он уже нравится. Повеял небольшой ветер, и я почувствовал множество запахов трав и каких-то мазей. Подобные запахи оплели мое детство в бабушкиной в лачуге.
— Поясни, Пашик — Кронус не отвел взгляда, и повелительно махнул рукой. Да так, что рубаха на нем заскрипела от ворочания его мускул.
— Скажи — обратился ко мне, как теперь стало известно, некий Пашик — сколько лет тебе?
Правду говорить или неправду? И равняется ли у них год нашему году?
— Двадцать один год — хриплым голосом ответил. Глаза его были словно из золота.
Старик кивнул, явно удовлетворенный моим ответом, а потом вновь обратился к старосте:
— Этот молодой человека шесть лет как способен держать в руках оружие в Имперских легионах. Я общаюсь со столицей куда больше вас — он оглядел толпу взглядом, каким взглядом одаривает свою аудиторию преподаватель — и знаю, что теперь на новых легионерах на руке ставят метку.
Пашик поднял палец вверх:
— Метку легионера. Энри — золотые глаза устремились на меня — покажи руку.
Он увидел мои связанные руки, и сам медленно подошел ко мне. Став рядом, он поочередно задрал правый и левый рукав. Да так резко, что заскрипели плечи. Здесь все силачи, а я дрыщь последней стадии?
— Как видите — обратился Пашик к старосте, а потом к толпе — Как видите, меток никаких нет.
Толпа молчала, староста тоже. Голос старика был единственным, кто нарушал всеобщую тишину. Даже шепота ветра и биения неистовых волн не было слышно. Даже птицы замолчали, являясь невольными свидетелями человеческого судилища.
— Этот молодой человек не призывался в легион. Он, может быть, уклонялся от службы, но не дезертир — закончил свою речь старик.
Надеюсь, мне сейчас не будут вменять уклонение от службы. Старик-спаситель, спасибо тебе большое, но…последнее предложение можно было и не говорить, наверное. Хотя, что-то мне подсказывает, что он все предугадал. Уж больно спокоен. И староста не спешит его заткнуть или выгнать.
Я посмотрел на толпу. Потом на старосту. Толпа стояла и смотрела на него, ожидая решения. Аудэр что-то шептал своему отцу, окруженным представителями народа, на ухо, а та девушка, стояла рядом с ними, и внимательно слушала, изредка поглядывая на меня. Ее взгляд был виноватым и напуганным, но она ничего не говорила.
Ну почему она молчит?
Кронус перестал совещаться, все стали на свои места.
— Кто-то хочет еще что-то сказать? — обратился он к толпе, но в ответ услышал лишь тишину — тогда, решил. Я не убедился в его дезертирстве. Слова Пашика звучат разумно и не могут быть сейчас опровергнуты. Пользуясь правом старосты, я признаю Энриета невиновным в дезертирстве.
Толпа одобрительно зашумела. Видимо, толпа не настроена на меня негативно, им просто интересен весь спектакль, независимо от результата. Это радует.
— Энриет также обвиняется в воровстве одежды, еды и прочих вещей — он указал на меня пальцем — на нем ворованная одежда, а вещи были при нем в лесу. Я узнаю эту одежду, она моя.
Кронус выставил на площадь корзину и огниво, которые были со мной в лесу, и обвел взглядом толпу:
— Кто-то хочет что-то сказать?
Я с мольбой в глазах посмотрел на девушку, которая стояла рядом со старостой, а она смотрела виноватым взглядом на меня и молчала.
Из толпы выступило три мужика:
— Я могу пояснить
— И я.
— Я тоже.
Мужики переглянулись, и самый высокий заговорил:
— Мы ловили Энриета в лесу, и подтверждаем, что эти вещи были при нем. Он был одет в ту же одежду, что и сейчас.
— Да, так и есть — вторили ему двое мужчин, стоящих рядом.
— Кто-то еще хочет что-то сказать? — Кронус кивнул мужчинам, и они вернулись в толпу.
— Я могу пояснить — раздался женский старческий голос. На площадь из толпы выступила пожилая женщина — эта одежда на самом деле принадлежит нашему старосте. Я ее узнаю, ведь сшила ее для него.
Кронус кивнул, и она вернулась в толпу.
