– Подарок, – нехотя сказал Герби. – Большего тебе знать не следует.
Энтони медленно кивнул и, подумав, задал еще один вопрос:
– А далеко ли от Вокзалбурга до Логова Дракона?
– Сложный вопрос, – со вздохом сказал Герби. – Но уж точно гораздо ближе, чем отсюда.
На том вопрос был решен. Энтони осторожно пожал руку Герби, получил билетик, посылку и строгий наказ («посылку не трясти и не переворачивать!»), после чего уселся на край перрона и стал ждать заката.
Енот терпеть не мог ждать подолгу, но гномы, к счастью, тоже маялись от скуки и потому охотно общались с одиноким маленьким пассажиром.
К вечеру Энтони перезнакомился со всеми – с Марти, Джои, Клиффи, Герби, Анджи и Терри. Оказалось, что прежде они работали садовыми гномами, там сдружились (вечерами резались в карты и нарды и вместе пыхтели трубками), но после всех шестерых списали на станцию – доживать свой век.
– А Толки – наш седьмой, – сказал Герби, когда солнце уже клонилось к вечеру.
Они с Энтони сидели на платформе и смотрели вдаль: экспресс должен был подъехать уже очень скоро.
– Почему же он не здесь? – спросил Енот.
– Он старший из нас, – пояснил Герби. – Совет Вокзалбурга решил, что его опыт там нужней, и назначил его старшим по вокзалу. Но ему там плохо без нас. Так, боюсь, и не увидимся больше.
Энтони тут же вспомнил брата. Свидятся ли они с Джейком еще когда-нибудь или путешествие Енота закончится ничем? Как знать…
Он хотел спросить что-то еще, когда Герби встрепенулся.
– Слышишь? – спросил он. – Шипит… И земля дрожит. Значит, уже близко.
Он поднялся сам и помог встать Энтони.
– А почему экспресс шипит? – осторожно спросил Енот.
На горизонте зажглись три желтых огонька. Теперь и Энтони слышал шипение, которое с каждой секундой становилось все громче.
– Как – почему? – хмыкнул Герби. – Потому что экспресс – змеиный. Раньше червями еще пробовали ездить, но как-то не пошло…
Энтони не успел удивиться, как к станции стремительно подползла огромная, размером с поезд, змея. Енот завороженно уставился на огромную голову с тремя глазами-фонарями. Миг – и чешуйчатая дверца в зеленом теле состава открылась, обнажая алое нутро. Наконец челюсти застыли, и язык выкатился наружу, будто приглашая внутрь.
– Ну что? – Герби подмигнул Энтони и хлопнул его по плечу. – Добро пожаловать на борт.
Изнутри змеи доносилась приглушенная музыка и обрывки фраз невидимых пассажиров.
В змеином экспрессе было нестерпимо жарко, но проводник, краснощекий весельчак с большими зелеными глазами, заверил, что вскорости они должны заползти на Тенистую Гряду Камней и тогда станет немного полегче.
– Брюхо, стало быть, в холодке остынет, – объяснил проводник. – И станет полегче. Не переживай, малец.
Он сжал плечо Энтони, сидевшего на боковушке неподалеку от входа в отсек, и устремился в глубь змеи. Енот уставился на широкую спину проводника.
Будь у него немного другая внешность – допустим, горб, черная повязка на правом глазу и стальные фиксы, – его панибратство воспринималось бы совершенно иначе. Но проводник чем-то неуловимо напоминал Дядюшку – присутствовала в его взгляде какая-то врожденная неистребимая доброта, а рука, которой он коснулся плеча Энтони, была очень теплой.
Казалось странным, что такой хороший человек работает в этой жутковатой змее. Хотя, подумал Енот, мало ли хороших людей работает в самых разных местах? Дядюшка называл подобное превратностями судьбы.
Вот проводник скрылся в дверях, и Энтони остался в пропахшем дорожной едой отсеке, в компании помятых и не очень пассажиров, сидящих на боковушках или в самих купе. Из большинства кубриков торчали наружу грязные ступни спящих пассажиров.
И только из одного купе выглядывал в проход гриф лютни. Прислушавшись, Энтони расслышал обрывки слов и аккордов. Заинтересованный, он поднялся и неуверенно побрел на звук.
Чем ближе подходил Енот, тем громче становилась музыка, тем четче – слова:
Какие хорошие люди, про маму поют, подумал Энтони и ускорил шаг.
Наконец он поравнялся с купе и увидел огромный арбуз, точней, половину арбуза, но все равно огромную. Половина эта лежала в тарелке, которая стояла на откидном столике под окном.
На нижней полке слева от столика сидели четверо менестрелей или бардов – пойди их разбери. Один сжимал в руках лютню, другой, в колпаке звездочета, беззвучно шевелил губами, третий, бородач, дирижировал арбузным ломтиком, а четвертый, лысый, махал пивной кружкой и золотистой рыбиной, будто изображая два самых странных метронома на свете. Завидев Энтони, все четверо с интересом уставились на него.
– Тебе чего, тоже громко? – спросил арбузный дирижер. – Наш пятый вон спит себе на полке, ему вообще ничего не мешает!
На верхней полке правда дрых еще один паренек – накрыв голову шляпой, он тихонько храпел и присвистывал.
– Будет тебе шуметь, – сказал дирижеру лысый любитель пива. – Чего хотел-то, парень? Может, воблой угостишься? Золотая, волшебная…
