— Иссин, но почему именно сейчас? Сэм решил стать пилотом много лет назад. Я конечно понимаю, что его отец считает меня частично ответственным за то, что Сэм не стал учиться на врача, а решил стать пилотом, но почему его отец хочет ругаться с ним об этом именно сейчас? Сэм уже несколько лет, как Командоркапитан третьего ранга! Немного поздно критиковать Сэма за выбор профессии, ты не находишь? — непонимающе спрашиваю я.
— Так как ни Ольга, ни Сэм не осмеливаются ничего тебе сказать, а я не хочу, чтобы ты узнал об этом от Стара или ещё хуже — от Михайлова, я видимо должен всё рассказать тебе сам, — беспокойно говорит мне Иссин. Он молчит несколько мгновений, словно собирается с мыслями и совершенно не рад тому, что должен мне сказать.
— Лан, Михайлов отозвал твой допуск к полётам. Он сообщил об этом на станцию. Не только Стар в курсе этого. Андрей — тоже. И Совет… Михайлов убеждён, что летать ты больше не будешь.
— Он сделал что? — Я чувствую отчаяние. И панический страх. И бессильную ярость. И злость. И беспомощность. Всё сразу. Когда нестабильный телекинетик испытывает слишком сильные эмоции, всё равно какие, все приходит в движение, а приводить в отчаяние телекинетика моего уровня на космической станции — не самое правильное решение. Нет, разгерметизацию я вам, конечно, устраивать не буду… Ну, сами виноваты… Лампы и экраны взрываются, двери и перегородки между отсеками рушатся, как после сильного взрыва. И грохот соответствующий.
— Лан, помни, что Ольга — эмпат, — телепатически напоминает мне Иссин почти умоляюще, — Если я, компьютерная программа, чувствую твою злость, что чувствует она?
Теперь я помню, что именно произошло. Я помню взрыв и помню то, что сказал мне Итиус за день до этого. О том, что я буду вынужден заплатить дороже, чем я рассчитывал. Но он забыл рассказать мне, что я буду вынужден сражаться с ним самим. И двенадцатью другими Древними. Не против Империи, их я остановил бы с легкостью, никто из нас не пострадал бы. Но сражаться против пилотов Древних… Я неплохой пилот, по крайней мере так считают мои друзья, но Итиус летал несколко сотен лет. Или несколько тысяч, кто его знает. Почему же он сбил меня? Ведь я считал его другом. Неужели Галактические законы для него важнее всего остального? И почему Антарианиус спас меня?
— Ладно, будем считать, что я навестил тебя на Астре-2, у тебя интересная и ответственная работа, и сейчас цена за моё вмешательство в проблемы Рессата уже заплачена, — говорю я Ольге.
Пожалуй, я отсюда сбегу уже вечером. Телепортироваться на станцию Коммандоркапитанов я не буду, пока ситуация с моим допуском к полётам не ясна. А вот телепортироваться в Сити, на Рессат, на Титан, пожалуй хорошая идея. И ты меня вряд-ли заставишь слушаться.
Я пытаюсь приподняться на локте и почти сразу падаю обратно с приглушённым стоном. Чёрт. Больно то как… Помимо того, что я чувствую совершенно непонятную усталость, резкое движение вызывает дикую боль. Ты кладёшь мне руку на правое плечо, и пытаешься помешать мне повторить мою отчаянную и беспомощную попытку приподняться на локте. Ладно, правую руку я хоть чувствую. А левая рука вообще меня не слушается, от плеча и к ладони — руку словно облили раскаленным железом.
— Лан, тебе пока нельзя вставать, хотя бы ближайшие часы после операции, — говоришь ты мне серьёзно.
— Я не хочу здесь находиться! — я стараюсь сказать это уверенно, но подозреваю, что ты видишь мою беспомощность.
— Лан, пожалуйста, успокойся. Отчаяние тебе вряд-ли поможет. Ты должен отдохнуть после операции несколько дней, — твой голос спокоен, словно ты не заметила, что я сейчас устроил вокруг своей палаты. Хотя ломалось всё с грохотом, и не заметить это мог лишь глухой.
— Лисёнок, ты считаешь, что я буду заперт на Астре-2 в течение нескольких дней? — возмущенно спрашиваю я у тебя.
