Напряжение в конюшне усилилось, когда Муссо получил телеграмму от неизвестного источника, призывавшего его по максимуму выложиться в предстоящей гонке. Намек был ясен. Его стремительно увеличивавшегося долги от азартных игр стали порождать проблемы, и стереть их мог только выигрыш гигантского денежного приза в 50 тысяч долларов, полагавшегося победителю французского Гран-при. Луиджи Муссо прибыл в Реймс не только с тем, чтобы восславить Италию, но и для того, чтобы обрести платежеспособность, в которой он так нуждался в личной жизни.
На 11-м круге Хоторн, перекрывший в квалификации рекорд круга на своей «Tipo 246», незамедлительно захватил в гонке лидерство и уверенно возглавил пелотон, двигавшийся по растянувшемуся на шесть миль треку, составленному из трех национальных автострад Франции и очертаниями отдаленно напоминавшему треугольник. Но Муссо бросил ему вызов. В тот момент, когда два болида пролетали мимо странного нагромождения из боксов и главной трибуны, совершенно неуместно смотревшегося на фоне безупречно ухоженных виноградников, Муссо приблизился к Хоторну и попал в слипстрим. Впереди их ждал прямой угол широкого поворота вправо, проходить который с утопленной в пол педалью газа могли только избранные, в том числе Фанхио и сам Хоторн. Муссо попытался повторить маневр, хотя обгон на круг Maserati Фанхио, по видимости, вынудил его при вхождении в пологий поворот сойти с траектории на несколько сантиметров. Внезапно машину увлекло в долгий, дугообразный занос влево, продолжавшийся до того момента, пока колеса не достигли кромки кювета. Когда это случилось, «Ferrari», летевшая на скорости 240 километров в час, начала серию страшных переворотов, обернувшихся для несчастного Муссо мгновенной гибелью. Хоторн наблюдал за аварией в зеркало заднего вида, но угрюмо продолжил путь к победе в гонке, запомнившейся не только трагической смертью Муссо, но и прощанием выдающегося Хуана Мануэля Фанхио с автоспортом.
И вновь Италия лишилась своего героя. Феррари стонал: «Я потерял единственного стоящего итальянского пилота», хотя его отношения с ключевым выжившим персонажем этой истории еще только начинались. По свидетельствам французского журналиста Бернара Каийе, проведшего вместе со своей американской женой Джоан те траурные дни после гонки с Фиаммой Брески, семья Муссо и его вдова толпой съехались в Реймс, чтобы затравить бедную женщину и, более того, лишить ее всех драгоценных украшений, которые ей подарил Муссо. Когда и при каких обстоятельствах в эту историю вмешался Энцо Феррари — неясно, но в какой-то момент летом 1958 года он взял Брески под свое крыло, и она вошла в ряды его свиты — в самом широком смысле слова, — составив там компанию его жене Лауре и любовнице Лине. Точный характер их взаимоотношений остается неясным, кроме того общеизвестного факта, что Феррари обустроил для Брески небольшой бутик, сначала в Болонье, а потом во Флоренции.
Следующие несколько лет он регулярно навещал ее по четвергам. Ряд его коллег вспоминал, что он «всегда возвращался от нее с улыбкой на лице». Энцо уже отметил свой 60-й день рождения, и его «балльная книжка» уже была полна. Он не только вступал в ежедневные конфронтации с Лаурой, но также был вынужден постоянно уделять внимание Лине и Пьеро, а с ними и Фиамме, которую Энцо со стратегическим расчетом разместил вдали от других персонажей своей набиравшей обороты драмы. Было ясно, что необходимо срочно что-то предпринять, чтобы упростить положение дел.
Тем временем шла борьба за чемпионство, и ее нужно было выиграть. Смерть Муссо передала штурвал управления командой в руки Хоторна и Коллинза, и они ответили на это победным дублем на британском Гран-при в Сильверстоуне. «Vanwall» отказывались слушаться своих пилотов на плоском, как стол, треке, тогда как «Ferrari» Коллинза двигалась по дистанции безукоризненно: Коллинз управлял ею как настоящий мастер и сумел опередить своего приятеля Хоторна на полминуты. Этот разгром едва ли расстроил Хоторна, который на круге почета выхватил пинту эля у друга-фотографа, стоявшего на обочине у поворота Beckett’s Corner, и в боксы «Ferrari» возвратился, уже помахивая пустой кружкой.
