"Или наоборот".
"Мы больше никогда не пойдем в школу".
"Никогда".
Оба вздохнули. Крете стала серьезной.
"Ты думаешь, мы могли бы жить вместе, как отец и мать?"
"Нет. Так не пойдет. Но мы будем жить вместе, как Керро и Герти ван Хакен. Наши соседи. Они тоже брат и сестра".
"Но у ван Хакенов не все дома. Они разговаривают со своей печкой. Три раза в неделю к ним должен приходить доктор для головы".
"Это был всего лишь пример".
Энзель, покряхтывая, встал из-за стола (ему больше не нужно было сползать со стула, как дома) и подошел к горшку, чтобы вылизать остатки соуса. Он поднял крышку и увидел, что горшок снова полон клецок. Четыре штуки. В густом соусе.
Энзель уронил крышку. Его меньше напугало бы, если бы горшок был полон червей.
"Крете?"
"Да?"
"Это дом ведьмы".
"Откуда ты знаешь?"
"Клецки снова появились".
Крете вскочила, а Энзель уже был на пути к двери.
"Хоррр!" - раздалось из леса.
"Быстро!" - прошептал Энзель. "Ведьма возвращается. Нам нужно убираться отсюда!"
Энзель медленно открыл дверь и выглянул, чтобы посмотреть, не появилась ли ведьма на поляне. Нет, ее не было на поляне. Она стояла прямо перед ним. Энзель отшатнулся, и ведьма вошла в комнату, шаркая ногами. Она выглядела именно так, как ее представляют брат и сестра, да и, собственно, все: высокая, худая, горбатая, одетая в черное платье, с остроконечной черной шляпой на голове. Длинный кривой нос торчал из морщинистого лица, злобные маленькие глазки сверкали на Энзеля, красные радужки, фиолетовые зрачки. Зеленоватая чешуйчатая кожа, покрытая бородавками и толстыми венами, зелено-коричневые руки, желтые длинные ногти на длинных пальцах. Ведьма, ухмыляясь, показала свои гнилые зубы и провела по ним языком, который был похож на крысиный мех. От нее исходил запах, напоминающий компост, от которого Энзель и Крете еще больше отпрянули.
"Ах, гости, гости, гости!" - прохрипела старуха голосом, напоминающим говорящую козу. "Давно у меня не было гостей". Ведьма повернулась и заперла дверь на деревянный засов, затем повернулась к брату и сестре.
"Дайте-ка подумать. Да, последний гость - это был такой Цветной медведь. Из Лесной стражи или что-то в этом роде, он был в щегольской форме. Он заблудился в лесу, был полуголоден. В мое отсутствие он съел мои клецки, которые были приготовлены для моего ужина. Не следовало ему этого делать. Поскольку у меня больше не было ужина, мне пришлось съесть его. Я съела его живьем. Так сохраняются самые важные витамины".
Энзель оглядел комнату в поисках подходящего оружия. В конце концов, это была всего лишь старая, дряхлая женщина, а не сильный лесной бандит. Хорошо, она была в три раза выше его, но их было двое. Большого половника над очагом должно было хватить, чтобы вывести ведьму из строя. Словно ужасная старуха прочитала его мысли, она бесшумно, как гигантская змея, скользнула к очагу и преградила путь к половнику.
"Предпоследние гости - это были три лесных бандита. Сильные, мускулистые парни, настоящие йети. Они пришли ночью, позарились на мои сокровища. Одному я сломала ноги. Другому завязала руки узлом. Третьего я сразу съела. Остальных позже".
Энзель задумался, не блефует ли ведьма, но в ее голосе было что-то самоуверенное, что-то гибкое в ее движениях, что заставило его отказаться от плана с половником.
"Ну, с вами двумя красавчиками такого, конечно, не случится. Вы не похожи на тех, кто крадет ужин у старых, беспомощных женщин".
Ведьма постучала острыми ногтями по крышке горшка. Затем она медленно провела ногтем указательного пальца по крышке, издавая высокий и неприятный звук, от которого у Энзеля и Крете волосы встали дыбом на затылке.
«Вам тоже не поздоровится, ведь клецки отравлены», — небрежно пробормотала она.
— Отравлены? — выдохнула Крете.
— Хм, — задумчиво протянула старуха. — Яд шляпочных грибов ведьмы. Только ведьмы невосприимчивы к нему. Все остальные живые существа от него сходят с ума.
— Хоррр! — раздалось из леса.
Ведьма резко обернулась и замерла. Она сузила глаза в крошечные красные точки и прислушалась.
— Хоррр! — снова раздалось снаружи.
Уродливая женщина взмахнула руками и издала странный звук, напоминающий стрекотание сверчка. Затем ведьма становилась все тоньше и тоньше.
Энзель и Крете крепко обнялись.
— Она уменьшается! — прошептала Крете.
Ведьма действительно становилась все уже и меньше, пока не превратилась в черно-зеленый щупалец растения, хлеставший по комнате. Наконец, она с чавкающим звуком исчезла в щели в полу.
— Хоррр! — раздалось снаружи.
— Что происходит? — вскричала Крете. — Мы сходим с ума? Из-за отравленных клёцок?
— Нам нужно выбираться отсюда! — решил Энзель и побежал к входной двери, чтобы открыть ее. Он снял деревянный засов и открыл дверь.
— Стой! — крикнула Крете, стоявшая позади него. — Там что-то есть!
У опушки поляны стояла фигура, высокая и черная, она ждала в тени деревьев. На ней была остроконечная шляпа. И она стояла между двумя березами.
«Ведьмы всегда стоят между березами», — одновременно подумали Энзель и Крете.
— Как она туда попала? — спросил Энзель.
