— Ну, теперь держись, немчура! Разозлила ты нас!
Но время шло и шло, а наши ничего не могли сделать против обороны ГДР, не получалось ни битвы под Москвой, ни Сталинграда, ни Курской дуги, ни операции «Багратион», ни взятия Берлина, а лишь сплошное тягостное летнее отступление 1941 года.
— Да когда же? Когда?! — вопил Толик.
— Похоже, Толечка, никогда.
— Э, нет, братцы, такая позиция, знаешь ли... Капитулянтская. Надо настраивать себя на победу.
Настраивай не настраивай, а так ноль–один и продули полуфинал, и в финал нашей единственной Московской Олимпиады вышли ГДР да Чехословакия. Покинув стадион, Незримов за копейки продал какому-то ловчиле билет на финальный матч.
— Зачем?! — возмутился Толик. — Сами бы пошли. За чехов бы болели.
— Ну уж нет уж, — огрызнулся Эол Федорович.
— Ох, не нравится мне твой настрой, — как обычно, по-взрослому вздохнул десятилетний мальчик. — Соберись, папа. Надо уметь проигрывать.
— Я, что ли, проиграл? Это у них оказалась кишка тонка.
— Вот то-то и оно. Ты у нас всегда победитель.
Возвращаясь домой, Эол Федорович был уверен, что там окажется Богатырев, но ошибся, скелет вылез из своего шкафа через два дня, когда они с Толиком отправились в спорткомплекс ЦСКА на финал соревнований по фехтованию. Толику страшно хотелось. И они увидели триумф нашего Виктора Кровопускова — вот ведь фамилия для фехтовальщика! И вновь показалось, что они едины, Эол и Толик, едины в радости за наш спорт, в гордости за нашу великую страну. Но когда приехали домой, снова:
— Папка! Я уже по тебе так соскучился! — И приемный родитель забыт в пользу натурального.
Боль такая, словно Кровопусков пронзил Незримова своей победной саблей.
— Уважаемые Эол Федорович и Марта Валерьевна, — обратился скелет столь торжественно, будто собирался просить руки их дочери. — Прошу разрешить мне взять Толика на все выходные к себе в Электросталь.
— Но завтра пятница.
— Я завтра в одной квартире буду полностью электрику менять, хочу, чтобы пацаненок посмотрел, чем его отец занимается. Простите, забыл, что вам это слово не по душе.
— Я очень, очень хочу! — взмолился Толик.
— Ну... — Эол посмотрел на Марту. Та всплеснула руками, мол, даже и не знаю, а он ухватился за спасительное: — Но сейчас уже поздно.
— Ничего, мы как раз успеваем на Курский к предпоследней электричке.
— Погодите, мы же собирались на закрытие Олимпийских игр. У нас же и билеты.
— Хорошо, я утром в воскресенье его привезу. А на меня нет билетов?
— Простите, не учли ваше появление в нашей жизни.
— Ну так что? Нам надо двигать, чтобы не опоздать на электропоезд.
Слова с корнем «электро» уже вызывали отвращение, как тот фильм Пазолини. И надо же такому случиться, что, как только Богатырев и Толик укатили, позвонил из своей Испании еще один предатель, чтобы радостно сообщить:
— У меня все прекрасно, ребята! Братцы мои любимейшие! Она не любит мужа. Не исключено, что я обрету желаемое счастье.
— А как ты там устроился?
— Мне дали небольшие подъемные, снимаю крошечную квартирку, зато на Гран-Виа. Временно устроился работать электриком.
— Да ёшкин же ты матрёшкин! — взвился Незримов, как бык перед Пакирри. — Нельзя было другую работенку?
— Но ты же знаешь, что я по этому делу.
Да знал он, как не знать, что Сашуля в детдоме старательно изучал профессию электрика, а потом многим друзьям, включая родного режика, чинил проводку, розетки и прочую электродребедень. Но именно сейчас такая подлянка с его стороны...
— Молодец, Санчо! Из кинодраматургов — в электрики. Вот как тебя встретила родина.
— Да все нормально, Ёлочкин, это временно. Я уже начал писать сценарий, о котором тебе говорил. Приедешь снимать?
— Не знаю, не знаю. Я сейчас решил сам сценарии писать, чтобы не зависеть от всякого рода перебежчиков.
А ночью еще и Арфа нанесла удар:
— Ты ведешь себя не по-мужски. Надо было решительно обезвредить этого тощего выродка. Вплоть до по морде.
— Но ты же видела, как на него реагировал Толик.
— Мало ли что? И сегодня нельзя было отпускать его с ним. А если он не вернется? Я столько сердца вложила в этого мальчика! Это самый лучший мальчик на свете.
— Предатель.
— Не говори так!
— Любимая, ты не права. Пусть судьба сама решит. Мне кажется, у нас нет причин волноваться. Пройдет эйфория первого знакомства, он побудет сколько-то в очаровании, но рано или поздно вернется к нам. Ну сравни, кто мы и кто этот шкурник.
Вечером в субботу шкурник позвонил и сказал, что Толику у него понравилось и он хочет побыть еще какое-то время в Электростали. Дал трубку мальчику, и тот подтвердил:
— Да, папа. Мы из телефонной будки звоним. Мне здесь нравится. Ты не представляешь, как здорово, когда налажено электричество.
— А как ты питаешься?
— Не волнуйтесь, братцы, мой папа так варит пельмени и макароны, что закачаешься.
— А церемония закрытия?
— У папы есть телевизор, мы тут посмотрим.
