Однажды случилось нечто никак неожиданное: на виллу Абамелек явился старый господин, заявивший, что он дальний родственник Незримова. Высокий, сухощавый старик, очень красивый и столь же важный.
— Князь Назримов, — представился он, пожимая руку Эолу Федоровичу. — Леонард Юрьевич.
— Назримов? — переспросил режиссер.
— Именно так, — с достоинством ответил гость. — Разве вы не в курсе, что наша фамилия именно так правильно пишется и произносится?
— Впервые слышу. Должно быть, здесь какая-то ошибка.
— Отнюдь нет. Ваш отец Федор Гаврилович?
— Совершенно верно.
— А дед был Гавриил Сергеевич?
— Тоже правильно.
— Это мой троюродный дядя.
— Вот как? Значит, мы с вами...
— Пятая вода на киселе. Но все же дальние родственники.
Они сидели в курительной комнате, с потолка на них взирала аллегория победы, алебастровый Нерон в одежде из цветного мрамора смотрел в сторону, непричастный к беседе и уж тем более к курению, равно как и Незримов, в отличие от собеседника, курившего одну трубку за другой. Ничего общего с собой Эол Федорович в облике пятой воды на киселе не наблюдал, а Леонард Юрьевич продолжал гнуть свою линию:
— Наши с вами предки происходят из Тарковского Шамхальства. Это кумыкское княжество, просуществовавшее аж до 1967 года.
— Тарковского? — аж подпрыгнул Незримов.
— Ну да. Кстати, предки знаменитого режиссера Андрея Тарковского тоже оттуда. Фамилия красноречиво свидетельствует.
— Так мы что, кумыки, что ли?
— Нет, наши предки аварцы, но князья Назримовы подчинялись тарковскому шамхалу. Жили в Петровске, как тогда называлась Махачкала. Мало того, сама фамилия происходит от персидского князя Назри, переселившегося в Дагестан в семнадцатом столетии. Причем имя Назри имеет арабское происхождение и означает «победитель».
— Не случайно мы тут сидим, — усмехнулся Эол и посмотрел на потолок. — Эта картина являет собой аллегорию победы.
— Забавно, — улыбнулся гость, тоже посмотрев вверх. — Остается добавить, что после революции семнадцатого года большая часть Назримовых ушла в эмиграцию, как и мои родители. Другая же часть, весьма незначительная, оставшись в России, вынуждена была сменить фамилию на Незримовы, как, собственно, поступил и ваш родной дедушка Гавриил Сергеевич.
— Не верю ушам своим, — фыркнул Эол Федорович. — Стало быть, я тоже князь?
— Вас это смущает?
— Нисколечко. Мне все равно, князь ты или не князь, главное, чтобы человек был дельный.
— Не скажите, — покачал головой важный Леонард Юрьевич. — Осознавать себя дворянином, а уж тем более князем, это ни с чем не сравнимое ощущение.
— Да на Кавказе этих князей всегда было больше, чем простых трудяг! — уже сердясь, заявил Незримов. Он этого ни с чем не сравнимого ощущения пока не испытывал, а более всего не хотел быть Назримовым. В школе бы непременно дразнили понятно как. Да и привык он за свои пятьдесят с хвостиком зваться Незримовым, как и полагается ветру, коего лишь по делам его узнают и видят.
— Типичная советская пропаганда, — возразил напыщенный обожатель своего княжеского происхождения. — Не больше, чем на остальном пространстве Российской империи.
— Да ладно вам, в Грузии в кого ни ткнешь — княжеского рода. Даже Гия Данелия. Мамаша у него из княжеского рода Анджапаридзе. А этих Анджапаридзе в Грузии как в Италии макарон.
— И все-таки, юноша, вам придется смириться с тем, что и вы по своему происхождению князь.
— И чё я с этим князем буду делать? На пиджак себе пришью? На лбу высеку? Нет уж, Леонард Юрьевич, я как был режиссер Эол Незримов, так таковым и помру когда-нибудь.
Князь Назримов удостоил и посла Страны Советов, согласившись с ним поужинать. Кстати, оказалось, что он довольно богатый предприниматель, владелец трех заводов по производству рыбных консервов на Сардинии.
— Так, стало быть, мы с тобой князь и княгиня, — смеялась Арфа, когда родственничек отчалил. — Не зря я не хотела с тобой разводиться.
— Только из-за этого?
— Да ладно тебе, юмора, что ли, не понимаешь?
— Да все я понимаю. Если хочешь быть княгиней Назримовой, будь ею. Я пас.
— Хочу быть женой Эола Незримова, это куда лучше звучит.
— Вот то-то же!
Чехов и Бунин отправляются ужинать в ялтинский ресторанчик, садятся в кабинке, отделенной от остальной части зала плетеной изгородью и кадками с декоративными пальмами.
— Принеси-ка нам, голубчик, тюрбо под соусом Бомарше, — говорит Чехов.
— Что-с? Не вполне понимаю-с, — замялся официант.
— Султанки-то имеются хотя бы?
— Султанки-с?..
— Ну барабульки, иначе говоря.
— А, этого навалом.
— Тащи! Устриц два десятка. И бутылочку аи. А главное, чтоб никому ни слова, что мы здесь, хорошие чаевые получишь!
— Слушаю-с!
