— Да, но до лета здесь. В июне юбилей Обнинского детдома, мы с Ньегесом и женами к тому времени подгребем на Родину. Будем снимать там.
— Теперь о Филатове, — произнес Адамантов, и мелькнуло: точно — Воланд! — Ситуация сложная. Леонид Алексеевич ведет себя неуправляемо. После отвратительного поведения Любимова, который бежал за границу и оплевал всех и вся, на Таганку назначили Эфроса. Так Филатов взбунтовался, ушел в «Современник». Но это еще полбеды. Стихи стал писать. Сатирические. Какой-то «Стрелец Федот» по рукам ходит. Им сочиненный. А там всякое двусмысленное.
— Настоящее искусство никогда не бывает односмысленным.
— Ну Ё-о-олфёч, вы-то понимаете, о чем я говорю. Да и по мне-то, пиши и говори что хочешь. Вон, помните, как один Ильич про другого Ильича в нашем с вами присутствии выдал?
— Еще бы! — засмеялся Незримов.
— Я за гласность, за свободу. Но в разумных пределах, а не так, чтобы только покуражиться.
— Родион Олегович, — полностью выговорил имя-отчество Незримов. — Давайте так: я вам солью информашку обо всем, что мне скажет Андрей Арсеньевич, а вы посодействуйте, чтобы мне сюда Леонида Алексеевича отпустили. Лады?
— Лады, — засмеялся Адамантов, словно они договорились об ужине в хорошем ресторане.
Сколько же всяких стечений обстоятельств! Когда Филатов с женой вскоре приехали в Мадрид на пробы, оказалось, что не только внешнее сходство у Эола и Лени, а и дни рождения — у Незримова 25 декабря, у Филатова — 24-го. Ёлки-палки, и у жен — у Марты 13 марта, у Нины — 16-го. Бывает же такое! Только внешне Марта с Ниной никак друг на друга не походили. Шацкая — пышная, можно даже сказать, помпезная блондинка. У нее красота яркая, но простая, а у Марты неброская, но утонченная.
Замысел Незримов вынашивал иезуитский. По новому сценарию, который Ньегес писал, вырывая из себя кровавые куски любви к Пакирри, испанский мальчик вместе с другими детьми, эвакуированными из пылающей Испании, попадает в Советский Союз, в Обнинский детдом. Там он воспитывается, всасывает в себя русскость, но не забывает о своем происхождении, всю жизнь мечтает вернуться на родину предков и стать матадором. Но, в отличие от других ему подобных, не получается: русская жена, дети, русская работа, привязанности — все это не пускает его. Да и боязнь, что Франко не простит, поскольку родители Эстебана были уж очень отъявленными врагами Каудильо. И вот наконец Франко умирает, и Эстебан Луис Гутьеррес уже в немолодом возрасте едет в Испанию, влюбляется во все, что видит, влюбляется в корриду, без ума от Пакирри, очарован фламенко, влюбляется в байлаору Эсмеральду Пастель. Он возвращается в СССР, разводится с женой и так далее, как у Сашки-сценариста. Но, окончательно вернувшись в Испанию, он не становится там электриком, потом владельцем компании и потом сценаристом новой пеликулы. Чтобы заслужить любовь байлаоры, он становится матадором. Над ним все смеются, но он упорно занимается, и постепенно смеяться перестают. Эстебан становится тореро, известным под прозвищем Эль Русо. И завоевывает любовь Эсмеральды. Вот здесь, когда зритель должен видеть сцену страсти, поцелуи и объятия, никакого, знаете ли, нам Филатова не надо, здесь актера с Таганки продублирует режиссер с «Мосфильма». Но не только в этой сцене. А и в финальной, самой ударной и конечно же трагической.
То, что финал будет трагическим, Незримов решил уже давно. У жизни всегда трагическое окончание, ибо сам по себе уход из этого солнечного и ликующего мира печален, что бы там ни ожидало за гробовой дверью.
В Париже лил дождь. Он ненадолго уставал, но вскоре продолжал свое мокрое дело, император Плюи I, как окрестила его Марта Незримова. Ф bruit doux de la pluie par terre et sur les toits! Pour un coeur, qui s’ennuie, ф le chant de la pluie! — то и дело повторяла она Верленовы влажные бормотания.
