В крымской ротонде Шилов притрагивается к брови, и зритель теперь обращает особенное внимание на еще почти свежий шрам вишневого цвета. Войновский тоже трогает бровь, у него тоже шрам, только давнишний, давно побелевший.
— Скажи, пожалуйста, доктор Шилов, Бог есть?
— Бог? — удивлен вопросу Шилов. — Если честно, я в Него не верю.
— Атеист, значит?
— Вроде того.
— Однажды к Богу пришли посетители. Он спрашивает апостола Петра: «А кто такие?» «Атеисты», — отвечает апостол Петр. «Скажи им, что меня нет», — говорит Господь. Это анекдот такой. Вот придешь после смерти к Богу, а Он велит сказать, что Его нет. Не боишься?
— Так мы и в жизни с Ним не встречались ни разу.
— Это ты не встречался. А Он на тебя частенько смотрит. И любит тебя.
— Я считаю, что Бог — это любовь к людям, — поразмыслив, говорит Шилов. — Если ты приносишь им пользу, это и есть твоя вера в Бога. А то я знаю некоторых, в церковь каждое воскресенье ходят, а всех ненавидят.
— И особенно тех, кто в церковь не ходит, — усмехается Войновский.
— Вот-вот, — улыбается Шилов, радуясь, что нашел взаимопонимание.
В камере для пыток палач избивает Войновского, поднимает его, смотрит пытливо в лицо, бровь у Войновского рассечена, бежит кровь.
— Ну что, будем сознаваться? — рычит палач.
— В гибели профессора-физиолога Михайловского не виновен, — тяжело дыша, произносит избитый.
В следующем кадре он лежит на койке в камере-одиночке, половину лица закрывает повязка. Входит Петерс.
— Лежите-лежите, — говорит он заботливым тоном. — Я уже отдал распоряжение, чтобы к вам не применяли таких способов дознания.
— Благодарю вас.
— Прочитали? — Петерс кивает на газету «Правда Востока», лежащую на полу.
— Прочитал, — говорит Войновский. — А кто этот Эль-Регистан?
— Молодой журналист. Эль-Регистан — псевдоним. Он из Самарканда родом, армянин.
— Откуда он взял свои глупые измышления?
— Глупые?
— Он с уверенностью заявляет, будто Михайловский был уже в одном шаге от величайшего открытия, способного разрушить основы всех мировых религий. И, якобы борясь за религию, я совершил убийство. Чушь собачья! Любой специалист подтвердит, что опыты Ивана Петровича были бредовыми.
— Валентин Феликсович, тот факт, что Михайловский не успел совершить свое открытие, не доказывает, что он не мог его совершить.
— Я понимаю, вам необходимо раздуть кампанию по моей полнейшей дискредитации. Но вам не удастся вышибить от меня признания в убийстве, потому что я его не совершал. Можете меня пытать хоть каленым железом.
Следователь Мальгин, его играет Ян Цапник, допрашивает в своем кабинете Шилова, у которого лицо забинтовано точно так же, как до этого у Войновского:
— Так что же, ваша жена сама себя избила, что ли?
— Я не знаю, кто ее избил, но повторяю, что у нас была беседа по поводу недвижимого имущества, и она кинула в меня стакан, рассекла бровь, как видите. Хлынула кровь, и я вынужден был спасаться бегством.
— А она утверждает, что вы ее избивали и она вынуждена была бросить в вас предмет чайного обихода. В тот же день Ядвига Андреевна Шилова явилась в травмопункт и зафиксировала множественные побои. Вот данные экспертизы.
— Понимаете, я подал на развод, намерен создать новую семью, а моя бывшая жена Ядвига, в девичестве Мазепа, пишет на меня глупейшие доносы, вы можете их собрать, убедиться в их полнейшей глупости, и вам станет ясно, что и в данном случае она просто клевещет на меня, чтобы напакостить.
— Вам сколько лет, Григорий Фомич?
— Пятьдесят девять.
— Не поздновато ли заводить новую семью? Невеста молоденькая, поди? Что молчишь, Григорий Фомич?
— Я хоть и Фомич, а ты меня не тычь.
В крымской ротонде продолжают беседовать Войновский и Шилов.
— А душа-то есть хотя бы, доктор Шилов?
— Вот здесь я пасую. Думаю, что душа есть. И читал о том, как вы тогда Петерсу ответили.
— А когда она появляется в человеке?
— Вот этого наука пока не установила, — смеется Шилов заразительным жжёновским смехом.
— Но ты в своих статьях против абортов утверждаешь, что уже с появлением зиготы эмбрион следует рассматривать как человека. Правильно?
— Верно, я так считаю.
— Да потому что как раз душа и вселяется в тот самый миг, когда сперматозоид оплодотворяет яйцеклетку и появляется зигота.
— Вы так полагаете?
— Я это точно знаю. И можешь мне полностью доверять.
В зале суда на скамье подсудимых Войновский, присутствует Петерс. Судья оглашает приговор:
— Ввиду недоказанности причастности гражданина Войновского к смерти гражданина Михайловского, но учитывая недоброжелательное отношение гражданина Войновского к выдвигаемым ему требованиям, сослать гражданина Войновского Валентина Феликсовича в Северный край для отбывания ссылки.
Войновский смотрит на Петерса, и тот ему лукаво подмигивает.
В другом зале суда на скамье подсудимых сидит Шилов. Судья заканчивает оглашение приговора:
— ...к трем годам лишения свободы.
Лиля плачет, Ядвига сидит с торжествующим лицом. Но судья продолжает:
