Сетка натянулась, и Патриция вздрогнула; давление было не болезненным, но, тем не менее, сильным. Лэньер сочувственно кивнул, но не двинулся с места. Прешиент Ойю подошла и положила руку ему на плечо.
— Она несет в себе часть нашей мечты. Не беспокойтесь.
Лэньер, прищурившись, посмотрел на сенатора.
Патриция, казалось, сосредоточилась, зажмурив глаза. Лэньер ощутил странное очарование. Отсутствовали звуки, внешне проявления — просто шла передача чего-то, заимствование, копирование.
Она открыла глаза и повернула к нему голову.
Сетка сама снялась с головы.
— Я в полном порядке. — Патриция села. — Не чувствую никакой разницы.
— Потребуется несколько часов, чтобы комбинация созрела, — сказал Ольми. — Затем Корженовский снова будет с нами.
— У него будет тело? — спросил Лэньер. Патриция встала рядом с ним.
— Он будет находиться внутри робота, пока ему не сделают тело, — сказал Ольми. — Однако он может изобразить свой собственный облик. Это — один из признаков полного восстановления.
Патриция снова взяла Лэньера за руку и крепко сжала ее.
— Спасибо, — сказала она.
— За что спасибо, ради всего святого?
— За смелость.
Лэньер изумленно уставился на нее.
Патриция, Лэньер и Ольми последовали за медицинским роботом в помещение, где они ночевали. Ольми решил, что будет лучше, если первые впечатления Корженовский получит в относительно знакомой обстановке — нормальная комната, небогато обставленная и без большого скопления людей — или нелюдей. Рю Ойю и Йетс согласились.
— Кроме того, — сказал Смотритель Ворот, — вы ждали этого момента пять веков. Это в значительно большей степени, ваш момент, чем наш.
В комнате, помедлив пятнадцать минут, Ольми приказал роботу показать процесс формирования содержавшейся в нем личности. Патриция поднесла руку ко рту, когда перед ними появилось изображение.
Изображение было сильно размытым, одна половина тела была большой и луковицеобразной, другая же совсем крошечной, почти невидимой. Оно не было твердым, некоторые части — сплошные, а другие прозрачные. Цвет его был большей частью голубым. Вытянутая голова, казалось, разглядывала всех, переводя взгляд с лица на лицо.
— Не беспокойтесь, — предупредил Ольми. — Осознание формы тела формируется последним.
В течение нескольких минут, почти незаметно для глаз, искажения исчезли. Цвет из голубого стал более естественным, а прозрачные участки заполнились.
Когда формирование изображения завершилось, Ольми с удовлетворением отметил, что оно соответствует внешности, которую Инженер когда-то выбрал для официальных портретных миниатюр: стройный темноволосый мужчина среднего роста, с острым длинным носом, пронзительными веселыми черными глазами и кожей цвета светлого кофе.
Ольми все еще искал отклонения. Таинство, наложенное на составляющие личности, хотя и близкое к оригиналу Корженовского, было неточным. Однако этого хватало, чтобы вернуть Инженера в полное сознание, и сознание это должно было состоять из сливших вместе частичных составляющих, чтобы близко воспроизвести личность, которая была стерта — убита — еще до рождения Ольми.
— Добро пожаловать, — громко сказал Ольми.
Изображение пристально разглядывало их, затем попыталось заговорить. Его губы двигались, но не было слышно ни звука. Изображение внезапно подернулось рябью, а когда снова стало устойчивым, сказало:
— Я вас знаю. Я чувствую себя значительно лучше — совсем по-другому. Меня восстановили?
— Настолько, насколько смогли, — ответил Ольми.
— Я так мало помню — словно дурные сны. Вы были ребенком… когда мы впервые встретились.
Ольми почувствовал, как в нем нарастает еще одно чувство, которое Рам Кикура могла бы назвать атавизмом.
— Пятилетним мальчиком, — уточнил он.
Он хорошо помнил, как впервые нашел дубля Инженера в памяти их квартиры, помнил, как испугался и поразился, увидев человека, который был столь знаменит — и мертв.
— Как долго я был неполон, мертв или как это называется?
— Пять веков.
Восклицание Инженера могло бы показаться необычайно грубым в его время; для Ольми же оно было архаичным и забавным.
— Зачем меня вернули? Наверняка всем без меня только лучше.
— О, нет. — Ольми был искренен. — Это большая честь для нас — вернуть вас к жизни.
— Я, должно быть, полностью устарел.
— Мы можем исправить это за несколько часов.
— Я не чувствую себя… завершенным. Почему?
— Вам нужно созреть — восстановление еще продолжается. У вас нет собственного тела. Вы находитесь внутри медицинского робота.
Снова восклицание, еще более крепкое.
— Я отстал от времени. Только умственный карлик может поместиться внутри самого совершенного робота… — Изображение наклонило голову, исподлобья вопросительно разглядывая Ольми. — Я был поврежден, верно?
— Да.
— Чего не хватает?
— Таинства. Мы вынуждены были работать только с дублями.
— Чье Таинство его заменило?
Ольми показал на Патрицию.
— Спасибо, — сказал Корженовский после секундной паузы.
— Добро пожаловать. — Тон Патриции был неубедительным.
— Вы мне знакомы… Я видел вас раньше.
— Это Патриция Луиза Васкес, — ответил Ольми.
