Появились Кэрролсон и Лэньер. Патриция наблюдала, как они здороваются с учеными, прибывшими из других камер.
Скребущее чувство тревоги прошло. Она не ощущала ни злости, ни сожаления. Она даже не чувствовала себя живой. Единственным, что доставляло ей теперь радость, было погружение в работу, купание в торжественном великолепии коридора.
Следовало, однако, появиться на людях. Она требовала этого от себя. Патриция всегда противилась тому, чтобы изображать гения-отшельника и избегать контактов с другими. Однако, вместе с тем, ей хотелось остаться одной, уйти к себе и поработать. Мысль о танцах под вечным плазменным светом (вечер проходил на открытом воздухе) и о легком флирте — в сущности, она оказалась в общественном списке, пусть даже на несколько часов — пугала ее. Она не была уверена, что сможет сохранить спокойствие и душевное равновесие, удерживающее ее от слез гнева и отчаяния.
Она спустилась по лестнице и вышла из здания, засунув руки в карманы и стараясь держать подбородок повыше — по мере того как приближалась к кружащейся толпе.
Два солдата, два биолога и два инженера соорудили из списанной электроники синтезатор и электрогитары. Уже нескольких недель ходили слухи, что ансамбль — вполне приемлемый, возможно, даже хороший. Это было их первое выступление перед публикой, и они выглядели хладнокровными профессионалами, настраивая инструменты и аппаратуру.
Громкоговорители своеобразной конструкции были предложены в качестве добровольного пожертвования археологами, работавшими в Александрии. Динамики были установлены по углам прямоугольной площадки, размером в акр, зарезервированной для будущих построек. К громкоговорителям не вели провода; музыка передавалась на специальной частоте с помощью маломощного передатчика. Исходивший из них звук имел слегка металлический оттенок, но был вполне терпимым. Хайнеман бросил взгляд на один из них и сказал:
— Я не уверен в том, что это такое. Это не громкоговоритель.
— Он ведь работает, верно? — сказала Кэрролсон, плотно прижимаясь к своему партнеру по танцам.
Хайнеман согласился, что он производит звук, создаваемый направленным сигналом, но дальше этого не пошел. Вопрос так и не был удовлетворительно поставлен.
Под неизменным светом плазменной трубки, сотрудники службы безопасности по очереди танцевали с учеными и техниками. Советская группа в полном составе стояла в стороне, подпирая стенку. К танцам с энтузиазмом присоединились Хуа Линь, Цзян и Фарли, хотя они уже знали о прекращении работ.
Музыканты переключились на более старую рок-музыку, но это не соответствовало общему настроению, и они нехотя вернулись к более современной музыке.
Патриция один раз танцевала с Лэньером, один из японских вальсов, ставших популярными в последние годы. В заключение, когда они вытянули руки и закружились друг вокруг друга, Лэньер таинственно кивнул и улыбнулся Патриции. Она почувствовала, что краска заливает ее лицо, начиная с шеи. В конце танца он привлек ее к себе и сказал:
— Это не ваша вина, Патриция. Вы прекрасно работали. Вы настоящий член команды.
Они разделились, и Патриция смущенно отошла в сторону, уже не испытывая чувства собственной ничтожности. Действительно ли она ждала или желала одобрения со стороны Лэньера? Вероятно, да; его слова были ей приятны.
Ву пригласил ее на танец и оказался способным партнером. Оставшуюся часть празднества она просидела в стороне. Лэньер присоединился к ней во время перерыва; он станцевал со многими партнерами, в том числе с Фарли и Цзян, и был довольно возбужден.
— Вам нравится? — спросил он.
Она кивнула, потом сказала:
— Нет, не совсем.
— Мне, честно говоря, тоже.
— Вы хорошо танцуете, — сказала Патриция.
Лэньер пожал плечами.
— Иногда следует перестать думать, верно?
Она не могла с этим согласиться. Времени было так мало.
— Мне надо с вами поговорить, — сказала она.
— Сейчас?
— Здесь подходящее место? — одновременно спросила она. Шум был достаточно громким, чтобы их не могли подслушать.
— Полагаю, столь же подходящее, как и любое другое, — сказал Лэньер. Он огляделся по сторонам в поисках Такахаси; тот находился на противоположной стороне площадки, русских поблизости не было.
Она кивнула, и ее глаза снова наполнились слезами. После того как он сказал ей что-то приятное, она теперь должна была открыться перед ним и поделиться с ним своими худшими опасениями, своими самыми мрачными мыслями.
— Я пыталась посчитать, насколько мощный толчок могло придать Камню создание коридора.
— И насколько мощный? — спросил Лэньер, наблюдая за теми, кто проходил достаточно близко, чтобы услышать.
— Не очень, — сказала она. — Это сложный вопрос. Но толчок совсем слабый.
— Значит?..
У нее сжалось горло.
— Возможно… именно для этого я на самом деле была нужна вам на Камне? Просто, чтобы сказать это?
Он покачал головой.
— Хоффман хотела, чтобы вы были здесь. Она сказала мне, что я отвечаю за вас. Я просто обеспечил вас работой. — Он достал из кармана конверт, открыл его и вынул два письма. — Я не мог передать вам это раньше. Нет, не так. Я просто забыл. Я привез их с собой на челноке.
