Присутствие заседало с 8 марта по 13 июня и с 1 ноября по 15 декабря. Решение о скорейшей подаче в Синод докладов по результатам работ Присутствия было принято еще до возобновления его работ, – 25 октября. С. Л. Фирсов указывает, что с лета 1906 года «в обществе стало изменяться отношение к будущему Православной Церкви» и охладел интерес к созыву Собора. Фирсов считает, что именно это заставило церковные власти поспешить с завершением трудов Присутствия, хотя «о завершении работ осенью нельзя было и мечтать»[260]. В итоге общее собрание Присутствия не успело полностью завершить свои работы. В том, что касается епархиального управления, оно успело рассмотреть лишь вопрос о способе избрания епископа на кафедру и вопрос о реформе епархиального правления (консистории)[261].
В феврале 1907 года императору были представлены материалы Присутствия, с которыми он ознакомился в последующие месяцы[262]. Но вопрос о созыве Собора тогда уже не поднимался. Эта тема вновь была поднята лишь в 1912 году обер-прокурором В. К. Саблером, назначенным на должность годом ранее. Хотя его попытка не имела успеха – в марте она была отклонена императором[263] – она, однако, позволила созвать в конце февраля 1912 года Предсоборное совещание. Цель Совещания объяснялась просто:
в работах Особого присутствия, представленных Святейшему Синоду, содержится большое количество разнообразного материала. <…> Необходимо подвергнуть их [материалы Присутствия –
разных отделов по вопросам соприкосновенным как между собой, так и с суждениями общих собраний Присутствия, а равно и с изменившимися после того условиями церковной и гражданской жизни[264].
На первом же заседании было решено:
в Святейший Синод Совещанием
Таким образом, Совещание являлось технической комиссией, целью которой было подготовить рабочие материалы (проекты) для Собора. Подробнее об организации работ Совещания мы скажем ниже, при рассмотрении их итогов.
Рассматривая во введении к своей работе различные определения соборности, отец Георгий Ореханов отмечает, что «главное место в дискуссиях о высшем церковном управлении в России занимает именно эта богословская категория»[266]. Предсоборные дискуссии о строе церковного управления в известной мере отображают те три направления, которые мы видели в работах протоиерея А. М. Иванцова-Платонова, Н. А. Заозерского, П. В. Тихомирова. А именно: соборность как «общение верхов и низов» при строгом соблюдении полномочий епископской власти и известной степени участия клира и мирян в управлении; соборность как общественный союз; соборность как участие в управлении всех членов Церкви посредством представительства. Конечно, это разделение несколько искусственно – все три направления мысли в большей или меньшей степени сочетались в мнениях, высказанных во время предсоборных работ и дискуссий.
Из постановки вопроса о значении соборности в Церкви непосредственно вытекал вопрос об определении канонических рамок власти епископа и участия клира и мирян в церковном, в частности, епархиальном управлении. По этому поводу, указывая на ограничения канонической власти епископов в синодальный период, протоиерей Владислав Цыпин пишет:
