И существующими административными учреждениями епископ должен пользоваться как можно меньше, а должен сам входить в отношение с обращающимися к нему письменно и устно лицами[352].
Митрополит Московский Владимир (Богоявленский) подчеркивал, что пастырство есть «главное и существенное служение епископа, как высшего пастыря, требующее значительного времени и напряжения духовно-нравственных сил». Указывая, что епископ не может отстраниться и от другой обязанности – управления, он сетовал: «Обстоятельства времени умножили производство дел по управлению церковному» настолько, что отнимают все время у епископа, превратив его в администратора «и тем отстранив его от живого общения с вверенною ему паствою»[353].
Не будем умножать цитаты. Проблему дистанции между архиереем, епархиальными учреждениями и паствой ставят, по нашим подсчетам, 34 из 64 епархиальных начальств, составивших отзывы. При этом затрагиваются различные аспекты темы: формализм отношений, бюрократичность епископского управления, незнание архиереем нужд епархии.
Но и среди тех архиереев, кто не ставил указанную проблему как таковую, форма предлагаемой ими постановки того или иного епархиального учреждения (как правило – съезда) подчеркнуто направлена на сближение епископа и паствы (клира и мирян) – здесь мы насчитали еще 14 епархиальных начальств. Лишь один архиерей полагал, что разговоры об административной загруженности епископа преувеличены[354].
О преувеличенности упреков в адрес архиереев (а также консисторий) в формализме и отдаленности от клира и мирян говорил во II отделе Предсоборного присутствия его председатель архиепископ Литовский Никандр (Молчанов). С другой стороны, здесь же раздавались голоса и о том, что есть необходимость в приближении епископа к пастве, что существует проблема формализма отношений[355]. II отдел Присутствия, в том числе – в конечном итоге – и архиепископ Никандр, выразил свое согласие скорее с последней точкой зрения. Действительно, отдел единогласно вынес постановления о желательности дробления епархий и о нежелательности практики перемещений, причем эти постановления аргументировались, прежде всего, необходимостью сблизить архиерея и паству[356]. Кроме того, семью голосами против трех отдел высказался, в случае невозможности дробления епархий, за введение института полусамостоятельных епископов[357], который также проектировался И. С. Бердниковым с целью сократить разрыв между епископом и паствой[358]. В общем собрании Присутствия эти вопросы рассмотрены не были.
Как было показано выше, в синодальный период канонические права епископа в епархии были, в определенной мере, попраны. Это касается, во-первых, перенесения в Синод ряда дел, решение которых, по канонам, является прерогативой архиерея. Во-вторых, это касается назначения секретаря консистории, которое осуществлялось помимо архиерея, так что фактически секретарь являлся скорее «оком» обер-прокурора, чем подчиненным архиерея.
В публицистических дискуссиях как первая, так и вторая проблема поднимались лишь в немногих статьях. В 1905 году первого вопроса частично касается небольшая заметка в «Санкт-Петербургских ведомостях», посвященная епархиальному управлению. Здесь подчеркивается, что соборность самоуправления Церкви уничтожена за счет перенесения власти в канцелярию высших чиновников. Таким образом, писали «Ведомости», «отношения епархиальных архиереев к центральной власти изменились»: ранее высшее церковное управление для архиерея «не было авторитетом, потому что он и сам считал себя причастным этому авторитету», а ныне Синод является безусловной властью
