Тот подобрал ноги и сел, крутя башкой. Видимо, он не так часто проигрывал поединки и теперь переживал новизну ощущений. Кратов неспешно огляделся. Вокруг них сомкнулось кольцо зрителей, спокойно помаргивавших и по-прежнему без всяких эмоций таращившихся на пришельца. Он с сожалением оторвался от снежка, выпрямился и пошёл прямо на оцепление, что разделяло его и Чудо-Юдо, и лягушколюди молча расползлись. Должно быть, это были первобытно честные твари, и не стоило в напряжении ждать внезапного удара в спину. Но до самой кабины Кратов прилагал все силы, чтобы не обернуться — и так проявить малодушное недоверие…
Всё это время Лерман добросовестно держал паузу. Но под конец не утерпел-таки и вызвал Кратова, когда тот уже переоделся в лёгкий скафандр «конхобар комфорт» с подогревом, перекинул через плечо сумку с походным лингваром «Портатиф де люкс», двухсуточным рационом, прочими полезными вещами и приготовился было выпрыгнуть на хрустящую свежей изморозью поверхность планеты Церус I.
— Рассказывайте, — потребовал Лерман.
— Я победил, — горделиво сообщил Кратов. — Теперь он обязан меня уважать и станет разговаривать на равных.
— Душевно рад за вас. Оригинальная манера установления преконтактных связей: пробудить в партнёре пиетет непринуждённой вздрючкой… Но не лучше ли заменить вас одного на десяток хорошо подготовленных, а главное — ничем иным не зарабатывающих на хлеб и пиво ксенологов, а вам продолжить прерванное путешествие в мои объятия?
Кратов тяжело вздохнул. Его мучило раскаяние.
— Виктор, — сказал он виновато. — Не сердитесь на меня. Вы тоже ксенолог и должны меня понять. Разве часто удаётся вот так запросто наткнуться на разумную расу?
— Я это знал, — почти весело заявил Лерман. — Я чувствовал! В кои-то веки посчастливилось залучить вас в гости. И тут, разумеется, просто обязаны были подвернуться эти злополучные рептилоиды. Которые и на рептилоидов, наверное, не похожи!
— Похожи, — промямлил Кратов. — Особенно издали. Хотя, скорее всего, это амфибии.
— Ну что с вами поделать? Резвитесь. Не забывайте иногда выходить на связь. Да, и заведите себе дубину. Крепкую, чтобы не ломалась…
— А у него сломалась, — озадаченно сказал Кратов.
— То есть как сломалась? — опешил Лерман. — Во время боя — сломалась дубина?!
— Именно так.
— Отчего? Надеюсь, не от соприкосновения с вашей головой?
— Вы переоцениваете мои достоинства, Виктор… Дубина была сырая, трухлявая.
Лерман напряжённо засопел.
— А ведь это знак, — сказал он раздумчиво. — Некоторым образом — символ. Что за резон ему было драться трухлявой дубиной?
— Действительно, — подтвердил Кратов. — И я об этом подумал… секунду назад. Такой бутафорией не убьёшь. В лучшем случае — контузишь. Она просто переломится о голову противника.
— Тогда всё кристально ясно.
— Да, он не хотел меня убивать. И это тоже знак. Я нужен ему живым.
— Как специалист по контактам, — не утерпел Лерман.
Кратов задумался, барабаня пальцами по тёплому боку Чуда-Юда. Он уже был совершенно убеждён, что никуда не улетит с Церуса I. В нём лавиной нарастал наполовину профессиональный, наполовину чисто человеческий интерес: отчего князёк не желал уничтожить непохожего на всё когда-либо им виденное, отвратительного на внешность, дурно пахнущего синтетикой чужака? Это мало характерно для примитивных рас, изначально агрессивных и нетерпимых ко всему инородному. И это наводило на размышления.
— Константин, — позвал Лерман. — Куда вы исчезли?
Кратов встрепенулся.
— Я здесь. Думаю.
— Полезное времяпрепровождение. Я хочу напомнить вам: если вы нуждаетесь в помощи…
— Спасибо, коллега. Пока я не жду осложнений.
— Понятно, — с досадой сказал Лерман. Видно, он и сам был не прочь пусть ненадолго, но позабыть о рутинных делах и с головой, как встарь, окунуться в труднодоступную на его посту, но такую желанную полевую работу ксенолога. — Ни цифры вам, ни буквы.
— Катитесь к чёрту…
«Зачем всё это мне? — корил себя Кратов. — В самом деле: на «Моби Дике» меня ждут более серьёзные проблемы, чем внеплановое наведение мостов с расой разумных лягушек. Здесь прекрасно могли бы управиться и без меня… Получается, будто в самый разгар текущих дел я нежданно-негаданно всё бросил и удалился в самовольный отпуск». Он вспомнил, как злился на старших товарищей по Парадизу, которые точно так же забывали обо всём на свете, если подворачивалось что-то по-настоящему увлекательное. Как пытался вернуть их на путь истинный. Как взывал к чувствам долга и стыда, делая их работу за них. И как старшие, а следовательно умудрённые жизненным опытом товарищи честно предупреждали его, что ксенология и любопытство идут рука об руку, и ничего с этим поделать никому ещё не удавалось, не он первый. Так и вышло…
