— Примерно… — сказал Кратов. –
— Ты удивишься, — промолвила Рашида, — но, в сущности, Копенгаген ничем не отличается от Рио, от Абакана или от Танджункаранга. — Кратов саркастически хмыкнул, но ничего не сказал. — Небольшие особенности архитектуры, обусловленные различиями в климате. Преобладание среди туземцев той или другой расовой группы. Под Абаканом можно встретить медведя, но вряд ли найдёшь гавиалового крокодила. На Суматре всё наоборот. В остальном же… Повсюду тебя примут, накормят, напоят пивом «Улифантсфонтейн» и уложат спать в отдельном номере четырёхзвёздочного отеля. А если ты не любитель «Хилтонов» и «Метрополисов»… Не знаю, как нынче обстоят дела в Галактике, но из любого уголка этой планеты ты можешь добраться до своего дома за три-четыре часа.
— Это я уже отметил, — сказал Кратов. — Но я ничего не имею против пива «Улифантсфонтейн» в баре «Хилтона»… где-нибудь на склоне Джомолунгмы.
— Я хочу сказать, что ни один уголок этого мира не обязан быть захолустьем.
— И ни одна женщина не обязана быть уродиной… — пробормотал он себе под нос.
— Что? — переспросила Рашида.
— Так, ерунда… Это слова одной удивительно некрасивой женщины. Некрасивой настолько, что нельзя было глаз отвести.
— Она была действительно некрасива?
— Ну, это ей хотелось, чтобы все считали её уродиной и жалели. Разве бывают некрасивые женщины?.. Просто у неё всё было… чересчур контрастно. И всего много.
— Какая-нибудь бегемотообразная толстуха?!
— Наоборот, худая до звона в рёбрышках. У неё были огромные глаза, рот до ушей и гигантский нос.
— И ты с ней…
— Ну разумеется…
Рашида, сморщившись от усилия, снова попыталась его ущипнуть.
— Отрастил мясо, — проворчала она. — Не ухватить… Я-то имела в виду, что любое странствие рано или поздно становится утомительным. Однажды тебе покажется, что ты уже всё повидал в этом мире.
— Пока бог миловал, — сказал Кратов безмятежно.
— Всё равно. Если ты что-то ищешь — ты ищешь это напрасно.
— «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, — улыбнулся Кратов, — и нет ничего нового под солнцем»[7]. Но на самом деле — есть. И под солнцем, и по ту его сторону. В особенности по ту сторону… Нужно прожить очень много лет, чтобы рассуждать, как Экклесиаст.
— Или прожить немного, но так же бурно, как я. На Земле для меня не осталось ничего неожиданного…
На зелёной лужайке с небольшим фонтаном сидел странный человек. То есть в нём самом ничего странного не было: сидел себе и сидел. Удивление вызывал витавший над ним голографический фантом. Он изображал собой ярящегося чешуйчатого монстра, с клыкастой слюнявой пастью и выкаченными буркалами. Крюковатые конечности алчно простирались в сторону прохожих. Над монстром трепетала радуга с призывом: «
— Чужики… слово какое противное. Пойдём и мы, узнаем, что он хочет, — предложил Кратов.
— Не надо, — сказала Рашида, нахмурившись. — Что он хочет, написано на этой дурацкой вывеске. Ты ни в чём его не убедишь. Только расстроишься… Это же метарасист.
— Я могу убедить кого угодно и в чём угодно, — небрежно возразил Кратов. — Это моя профессия.
— Ты никогда не имел дела с фанатиками.
— Я имел дело даже с маньяками!
— Но ты не встречался с земными образчиками!
— Мы оба встречались. Двадцать лет назад, на мини-трампе класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот»…
— Всё равно не хочу. Я люблю только радостные аттракционы.
Кратов вдруг развеселился.
— Знаешь, кого символизирует это нелепое чучело? — спросил он.
— Тебя, — не замешкалась Рашида. — И таких, как ты.
— Тоссфенхов, только в совершенно неуместной чешуе! Нет у них никакой чешуи. Тоссфенхи — мирные, деликатнейшие существа, очень близкие нам по образу мышления и нравственным ценностям. Знатоки музыки и поэзии, тонко чувствующие юмор, большие жизнелюбы. Я почти год жизни провёл в их обществе.
— И ты с ними… — начала Рашида.
— Нет! — воскликнул Кратов. — Нет! Вот этого — не было! К тому же, тоссы — гермафродиты!
— Тебя это остановило бы? — с иронией осведомилась эта ведьма.
Она вдруг сделалась чрезвычайно озабоченной.
— Пойдём, — Рашида схватила Кратова за руку и почти поволокла в сторону заметного даже из-за исполинских араукарий здания Тауматеки. — И поживее!
— Что стряслось? — поразился тот. — Мы, кажется, туда вовсе не собирались! Мы хотели просто погулять в окрестностях, ни в коем случае не заходя внутрь…
— Я передумала, — быстро сказала Рашида. — Я простая ветреная женщина, каких у тебя полно было на Эльдорадо…
Кратов всё же успел оглянуться на бегу. Он сразу же понял, что побудило Рашиду изменить свои первоначальные намерения.
