Придвинув к экрану кресло, Кратов высветил подробную карту того места, куда держал путь. И хотя взгляд его блуждал среди крохотных взгорий, утыканных игрушечными кедрами и разделённых голубыми ниточками рек, мысли были заняты совсем иным предметом. Что происходило между ним и Марси – одному богу было известно. Да и понятно, впрочем, лишь ему же. (Ох, уж эти непростые, сложные, странные женщины!..) Если следовать рассудку, то сейчас Кратов должен был бы плюнуть на все свои невыполнимые планы, забыть про всякие неназначенные встречи и очертя голову нестись назад, в Оронго. Взять, вот так прямо угнать с верхней палубы спасательный гравитр – будто впервой! – и скорее до дому. А уж там, на месте, употребить все свои навыки разведчика и следопыта и отыскать эту взбалмошную соплячку. Хватит деликатничать и миндальничать. Хватит играть в прятки. Он найдёт её в два счёта, отроет из-под земли, вытащит из любой кротовой норы. Тем более, что вряд ли она скрывается от него в каких-то там норах. Отсиживается, по всей вероятности, у подружек. Или в одном из бесчисленных отелей на нижнем ярусе Оронго. И полагает, что так и нужно поступать с этим не первой уже молодости мужиком, рассиропившимся при виде её девичьих прелестей, чтобы пробудить в нём ещё больше страсти… хотя куда уж, казалось бы, больше-то!
Кратов злился, и стыдился того, что злился из-за женщины, и от этого стыда злился ещё сильнее. А ещё и оттого, что совершенно точно знал: никуда он не сорвётся и не полетит. Потому что ни к чему хорошему его натиск не приведёт, а только всё непоправимо испортит. Потому что он не понимает, что послужило причиной их внезапного, без объяснений, расставания. И пока не поймёт, пока не уяснит всю степень собственной вины – если в том, конечно, была его вина! – не сделает ни шагу назад. Хотя, разумеется, было бы ему лучше оказаться дома этим утром, когда чем-то непостижимо озадаченная Марси впервые за последние несколько недель переступила его порог…
Он стукнул кулаком по подлокотнику кресла. И скривил жалкую усмешку, тотчас же без пощады отразившуюся в контрольном зеркальце под экраном. «Земля-матушка, – подумал он печально. – Земные проблемы. Земные переживания. Вернулся, что называется, домой… Узнают в Парадизе, что какая-то белобрысая мадемуазель залучила под каблук самого Галактического Консула – со смеху поумирают, придётся новых специалистов набирать в миссию. А кто не умрёт на месте – меня самого до смерти заест, когда вернусь…»
– Ещё бы, – услышал он сочувственный голос.
«И телепатов мне только не хватало для полного комфорта!»
Он обернулся. Сзади стоял, заложив руки за спину, рослый костистый старец в легкомысленном джинсовом костюме – обтёрханные брюки, жилетка поверх ковбойки и огромный пёстрый платок вместо галстука. Совершенно очевидно было, что уж он-то не питал никаких комплексов по поводу своего наряда. И ни секунды бы не заколебался на пороге самого рафинированного общества.
– Я бывал в этих местах лет десять назад, – зычно продолжал старец, глядя поверх кратовской головы на карту. – Глухомань чудовищная, древняя. Эвены называют её Сон Духов. Там и вправду всё спит. Деревья, трясины, звери… Я сам видел спящего медведя, самого большого медведя в моей жизни, наверное – моего ровесника, а ведь я пожил! Обыкновенный бурый медведь, «хозяин», только крупнее любого матёрого гризли или, там, кодьяка! Он и ухом не повёл, когда я переступил через его лапу, вот такую примерно, – сморщенные ладони широко раздвинулись. – Что я ему – лёгкая закуска… А может быть, это был какой-нибудь местный дух?
– Нет там никаких духов, – сказал Кратов не слишком уверенно.
– Отчего же нет? Эвены живут в этой тайге тысячу лет, они лучше знают. Эвенам следует верить… Боюсь, кроме моей ноги, туда ничья больше и не ступала. И ещё тыщу лет, бог даст, не ступит. Что могло там понадобиться вам, коллега?
– У меня там… назначена встреча.
– Вы, часом, не шаман? – в блекло-голубых глазёнках старика светилось искреннее любопытство. – Я слышал, некогда там устраивались этакие шаманские симпозиумы. А вернее, ристалища. Кто битием в бубен и дикими криками привлечёт к себе внимание самого древнего и сильного духа, тот и самый могущественный шаман. Правда, это было давно, пожалуй, даже до моего рождения. Но было бы занятно эту славную традицию возродить!
– Я в отпуске, – сказал Кратов осторожно.
– Ну, это не лучшее место для пикника. Если вы решили сплавляться по воде, то рек там практически нет – одни ручьи. Тропинки только самые застарелые – чтобы их найти, потребуется опытный проводник, предпочтительнее из местных, из эвенов. Но решатся ли они нарушить Сон Духов – это ещё вопрос!
Старец звонко крякнул, одёрнул жилетку и вдруг молодецки щёлкнул каблуками высоких, замысловато шнурованных ботинок.
– Боюсь, я не представился, – сказал он. – Арнаутов Серапион Гиацинтович. Последние тридцать лет – профессиональный странник.
И старец качнул блестящей, в аккуратном седом венчике, лысиной. Кратов поспешно встал и отрекомендовался:
