– Бубб, дружище, я помню все твои заговоры наизусть!
– Правда? – обрадовался тот. – Подожди-ка…
Он заворочался в своих шкурах, застонал, мотая головой в коростах запёкшейся крови. Потом с трудом сел и вытащил из-под себя здоровенный лоскут тонкой древесной коры.
– Нож тут где-то был… – ворчал он, шаря вокруг. – Запропастился к лешему… А, вот! Давай-ка расскажи мне заговор от брюшной маеты, а я его себе на коре нарежу для памяти. Что это у тебя с глазами? Хворь какая? Ты ко мне близко не садись, мне своих болячек достаёт, и так ни лешего не вижу, да чтобы ещё из глаз потекло…
– Это не хворь, – сказал Кратов. – Это у нас бывает иногда, от сильной радости.
– Чудной вы народ, – проговорил Бубб укоризненно. – Всё-то у вас не как у людей. Да леший с вами, живите как знаете… Ну, давай начинай.
– Инцидент имел место, когда по земному летоисчислению шёл примерно 1450 год, – сказал Спирин. – То есть Колумб не то что ещё не открыл Америку, а был довольно-таки молодым человеком и, говоря образно, ходил под стол пешком. Здесь, где мы сейчас имеем несравненное удовольствие беседовать, отправляли свои нехитрые языческие культы в полной гармонии с матушкой-натурой индейцы тупи-гуарани, а также тупинамбас и тупиникинс. А на Москве княжил Василий Тёмный, таковым прозываемый за увечье уже года четыре…
– А наши земли рвали в клочья османские турки и Габсбурги, – нетерпеливо прервала его Рашида. – Мы оценили ваш энциклопедизм.
Спирин довольно захохотал и попытался поцеловать ей руку – женщина ловко увернулась. Очень невысокий, неопределённого возраста (где-то от шестидесяти до ста двадцати!), кругленький, подвижный, с короткой курчавой бородой, он выглядел настоящим любителем жизни, искателем удовольствий и развлечений. Которому самое место в Рио, но вряд ли – в этом пандемониуме, в инфобанке Тауматеки, где он занимал маленькую келью на шестом подземном этаже. Мог бы вытребовать и большую, но, по его словам, терпеть не мог голых стен. Свободные же пространства крохотной клетушки легче было наполнить кристаллотеками, древними инкунабулами из бумаги и пластика, пыльными мемографами и мемоселекторами, таинственного вида статуэтками, похожими на диковинные кораллы, пустыми пивными банками в экзотических наклейках, объёмными макетами звёздных систем с застарелой паутиной между планетарных орбит, хрустальным кубком в форме банановой грозди, с облезлой написью «Призёру регионального первенства штата Пернамбуку по древолазанию» (один банан был отколот – возможно, вследствие использования приза для бития по чьей-то довольно твёрдой голове – и валялся рядышком), засохшей веткой пальмы-карнауба в естественном восковом налёте, искусственным чучелом ястреба-гарпии и размалёванными по-боевому черепами, из которых по меньшей мере два человеку явно не принадлежали. Остаток места был отдан столу в консервативном стиле, на котором громоздились внавал разноцветные листки с рукописными заметками, большому видеалу и двум креслам для посетителей. В одном теснился Кратов, согнувшись вдвое, чтобы не стукаться головой о полку с черепами, и стараясь не жестикулировать. В другом сидела Рашида, по обыкновению своему красиво закинув ногу на ногу, с тлеющей сигаретой в пальцах изящно заломленной руки. Сам хозяин умостился на простеньком крутящемся табурете с подлокотниками, где и вертелся много и с удовольствием, как бы невзначай прихватывая Рашиду за голое колено.
– Обожаю, – промурлыкал он. – Когда приходят и чем-то интересуются, когда есть чем удовлетворить этот интерес… а в особенности, когда удастся разозлить хорошенькую женщину!
– И всё же, Мануэль Габриэлевич, – сказал Кратов благодушно. – Об истории человечества давайте в другой раз. И предупреждаю: гневить конкретно эту женщину очень опасно. Может изурочить.
– Могу, – подтвердила Рашида, стряхивая пепел в хрустальный кубок.
– Ну извольте, – вздохнул Спирин. – Вот вам факты. Корабль назывался «Азмасфох-Вэлвиабэтха», что можно перевести на земные языки примерно как «Пронизывающий все пространства». Он принадлежал империи Тахамаук и следовал с их планеты Птэриш на их же планету Окхшеоб.
– Хм! – вырвалось у Кратова.
– Самое время рассказать об империи Тахамаук, – сказала Рашида, с неудовольствием покосившись на него.
